Владимир Карпец "Империя неизбежна"
"Задавая вопрос о «христианских ценностях», мы как раз и прикасаемся к проблеме «власти, стоящей над всеми властями во времени и превыше того, что измеряется временем» (Данте). Для Востока – и вообще «традиционного» мира – и Запада – и вообще «современного» мира – отношение к самой категории времени противоположно. О сакральном времени о.Павел Флоренский писал: «Время должно быть ритмически расчленено, чтобы сознаваться временем. Тогда только время может быть рассматриваемо как единое. Но расчленяющие его сроки (καιρος) не были бы таковыми, если бы они были только сроками времени как однородной среды (выделено нами – В.К.), т.е. если бы не были качественно индивидуализированными, качественно своеобразными, каждый по-своему. Каждый срок должен быть единственным в своем роде, предельно своеобразным <…> Время, чтобы быть, должно быть пронизано началом вышевременным, сеткою вечности, дающую нам не плыть с временем и тем перестать замечать его, а стоять над временем и поэтому сознавать его текучесть». («Философия культа»)".
"Иными словами, в «сетке вечности» время является множественным и нелинейным (чем, кстати, оно отличается также и от чисто циклического «внеправославного», «языческого» времени). Так понимал время Православный Восток от Оригена (к сожалению, допускавшего в этих вопросах крайности) до Отцов-каппадокийцев.
Время Запада – и современного мира – течет принципиально иначе. Оно берется «как основная категория, причем одной из характеристик этого понятия считается его однородность, его универсальность. Из этого вытекает представление о единстве истории <…>» ( А.Г.Дугин. Основы геополитики, кн. 2, гл. 1, «Пространство и бытие»).
Основы западного, линейного понимания времени заложены еще в труде блаженного Августина «О Граде Божием» с его строгим, абсолютным разделением мира на град праведности и град земной, падший, под водительством Церкви (Римской) идущий вперед, к чаемому и желанному первому. В ходе последующей секуляризации «отсечение» неотмирности этого Небесного Града с неизбежностью рождает безконечное линейное движение к ускользающему будущему. Это путь Запада от Августина к Жаку Аттали (с его «взвесью» «общества новых кочевников»).
Греческий текст Символа Православной веры о Царствии Божием гласит: öύ τής βασιλείας ούκ έσται τέλος, что буквально переводится как «нет и не будет конца» (т.е. буквально – цели движения). Это в точности соответствует представлениям о времени как подвижном образе вечности, способном приобретать грани и индивидуальные черты. Кстати, о.Павел Флоренский указывает, что каждый срок в сакральном смысле должен быть «заполнен лицом, его характеризующим». В истории это и есть сакральный Царь, Император, в месяцеслове (который разбирает о.Павел – святой дня). На Руси в древнем прочтении Символа веры эти слова произносились – и сегодня произносятся старообрядцами и единоверцами – как «Егоже Царствию несть конца». Переход катехонической миссии от павшей Византии к Московскому Царству в то же время означал промыслительную радикализацию нелинейного понимания времени – в силу самого по себе русского прочтения Символа веры. «Уловленное в сеть» время само оказывается пленено катехоном, «удерживающим ныне». «Выпустить время на свободу» – и есть открыть дорогу «духовному волку», антихристу и его анти-царству, анти-империи.
Однако именно это и произошло в ходе церковно-литургической реформы XVII в., когда «несть конца» было заменено на «не будет конца». Сакральное измерение времени было открыто в неопределенно-будущее состояние»; «волк духовный», или «волк мысленный» выпущен на свободу. По мере вытеснения не только сакрального, но и простого религиозного измерения такое время становится «дурной безконечностью», порабощенной идеей «прогресса». Время бывшей «Святой Руси», «града ограждения» было соединено с линейным временем Запада, после чего и календарные реформы Петра I стали неизбежны. Именно литургическая реформа сделала Россию частью модернизируемого – не в техническом, а в духовном смысле – мира. «Абсолютизация времени породила особую идею пространства, выстроенную по аналогии со временем. Это – «современное пространство» (А.Г.Дугин. «Пространство и бытие»). Это и было началом «глобализации»."
"Иными словами, в «сетке вечности» время является множественным и нелинейным (чем, кстати, оно отличается также и от чисто циклического «внеправославного», «языческого» времени). Так понимал время Православный Восток от Оригена (к сожалению, допускавшего в этих вопросах крайности) до Отцов-каппадокийцев.
Время Запада – и современного мира – течет принципиально иначе. Оно берется «как основная категория, причем одной из характеристик этого понятия считается его однородность, его универсальность. Из этого вытекает представление о единстве истории <…>» ( А.Г.Дугин. Основы геополитики, кн. 2, гл. 1, «Пространство и бытие»).
Основы западного, линейного понимания времени заложены еще в труде блаженного Августина «О Граде Божием» с его строгим, абсолютным разделением мира на град праведности и град земной, падший, под водительством Церкви (Римской) идущий вперед, к чаемому и желанному первому. В ходе последующей секуляризации «отсечение» неотмирности этого Небесного Града с неизбежностью рождает безконечное линейное движение к ускользающему будущему. Это путь Запада от Августина к Жаку Аттали (с его «взвесью» «общества новых кочевников»).
Греческий текст Символа Православной веры о Царствии Божием гласит: öύ τής βασιλείας ούκ έσται τέλος, что буквально переводится как «нет и не будет конца» (т.е. буквально – цели движения). Это в точности соответствует представлениям о времени как подвижном образе вечности, способном приобретать грани и индивидуальные черты. Кстати, о.Павел Флоренский указывает, что каждый срок в сакральном смысле должен быть «заполнен лицом, его характеризующим». В истории это и есть сакральный Царь, Император, в месяцеслове (который разбирает о.Павел – святой дня). На Руси в древнем прочтении Символа веры эти слова произносились – и сегодня произносятся старообрядцами и единоверцами – как «Егоже Царствию несть конца». Переход катехонической миссии от павшей Византии к Московскому Царству в то же время означал промыслительную радикализацию нелинейного понимания времени – в силу самого по себе русского прочтения Символа веры. «Уловленное в сеть» время само оказывается пленено катехоном, «удерживающим ныне». «Выпустить время на свободу» – и есть открыть дорогу «духовному волку», антихристу и его анти-царству, анти-империи.
Однако именно это и произошло в ходе церковно-литургической реформы XVII в., когда «несть конца» было заменено на «не будет конца». Сакральное измерение времени было открыто в неопределенно-будущее состояние»; «волк духовный», или «волк мысленный» выпущен на свободу. По мере вытеснения не только сакрального, но и простого религиозного измерения такое время становится «дурной безконечностью», порабощенной идеей «прогресса». Время бывшей «Святой Руси», «града ограждения» было соединено с линейным временем Запада, после чего и календарные реформы Петра I стали неизбежны. Именно литургическая реформа сделала Россию частью модернизируемого – не в техническом, а в духовном смысле – мира. «Абсолютизация времени породила особую идею пространства, выстроенную по аналогии со временем. Это – «современное пространство» (А.Г.Дугин. «Пространство и бытие»). Это и было началом «глобализации»."