Кризис нашего мира (swamp_lynx) wrote,
Кризис нашего мира
swamp_lynx

Category:

Уважение в мире неравенства

"Дорогой читатель, ты заметил, что слишком мало людей вокруг относится к тебе с уважением? Что на работе растет дистанция с коллегами и между вами появляется недоверие? Что ты сам, не чувствуя одобрения со стороны, не можешь сказать об этой проблеме другим? Если ты воспринимаешь внешний мир таким, ничего страшного: это не паранойя. Ты просто разделил судьбу сотен миллионов людей, живущих в свободном демократическом мире. Большинство из нас сталкивается с недостатком уважения. Нас не уважают, мы не уважаем других: этот универсальный больной вопрос все чаще привлекает внимание философов и социологов. И это неудивительно: взаимное неуважение отравляет жизнь общества, увеличивая число людей, чувствующих себя одинокими и униженными." Марек Бейлин (Marek Beylin).

Марек Бейлин - В поисках уважения

"Уважение – редкая ценность, констатирует американский философ Ричард Сеннет (Richard Sennett). В своей книге «Уважение в мире неравенства» (Respect in a World of Inequality), вышедшей еще до кризиса, в 2003 году, он занимается в основном клиентами службы социальной защиты, которые, даже если не они сами стали виновниками своего бедственного положения, чувствуют себя людьми второго сорта по сравнению с богатой и преуспевающей частью общества. Как сильный может уважать слабого? – задается вопросом философ, размышляя о бедном меньшинстве, вступающем в конфликт с большинством, обеспечившим себе стабильное существование или имеющим многообещающее будущее. Сейчас диагноз Сеннета можно распространить на людей преуспевающих, но столкнувшихся с внезапной угрозой потерять жизненную стабильность, на новое большинство «напуганных». Ведь тех, кто еще недавно представлял собой костяк общества, кто был сильным и уверенным в своем настоящем и будущем, сегодня осталось совсем мало.

Вбиваемые в наши головы образцы демократии скроены на тех титанов, которые не подаются всеобщему ощущению шаткости. Нам твердят: нужно быть сильным, смелым и, главное, самодостаточным, потому что каждый – кузнец своего счастья. Это основополагающее для демократии правило, разумеется, имеет смысл, если отталкиваться от того, что раз мы располагаем свободой, то несем ответственность за свои поступки и свой выбор. Но оно оказывается отвратительным абсурдом, превращаясь в популярную в наши дни догму, что каждому следует рассчитывать только на себя.

Любое действие требует наличия других людей. «Быть отрезанным от общества, означает быть лишенным возможности действовать», – писала Ханна Арендт (Hannah Arendt) в споре о возможности индивидуальных действий и достижений. Мы все время зависим от окружающих. Я напоминаю эту банальную истину, потому что в наше время эта зависимость становится источником стыда и осуждения. Это касается не только ситуаций, когда мы, например, приходим в государственное учреждение за причитающимися нам льготами. Ведь что происходит в фирмах, корпорациях, даже в учебных заведениях, то есть в ежедневной жизни большинства из нас, когда один работник просит других в чем-то ему помочь? Нет числа примерам, когда на него вешают ярлык беспомощного слабака.

Такого унижения проще всего избежать путем конформизма. Не высказывать сомнений, не рисковать совершить ошибку, не давать понять, что тебе нужна помощь: таков неписанный кодекс практичного поведения. Сеннет и многие другие исследователи называют данное явление дисфункцией организации. Но я назвал бы это дисфункцией демократии, потому что подобные практики распространяются на всю жизнь общества: мы все сильнее верим в то, что зависимость не только от государства, но и от других людей демонстрирует нашу слабость и делает нас недостойными уважения.

Эффекты этого видны на каждом шагу, взять хотя бы модные клубы, куда ходят преуспевающие молодые люди. Тусовщики, которые по своим нарядам кажутся такими пестрыми и расслабленными, тревожно напоминают унифицированную массу. Одинаковая одежда, одинаковые разговоры, непреодолимое желание быть похожим на других. Каждый прячется за всеобще одобряемым, а из-под нарядных масок выглядывают одинокие и недоверчиво настроенные к окружению конформисты.

Но их стоит понять: хотя бы для того, чтобы осознать собственные страхи и сомнения. Ведь этот конформизм и взаимное недоверие проистекают не из их/наших пристрастий или особенностей личности, а являются системными свойствами. Откуда нам черпать уверенность в себе и ощущение внутренней автономности, когда их основы подрывает дух нашей эпохи? В мире, где становится все меньше работы и постоянной занятости, нас продолжают убеждать в том, что основой человеческого достоинства является труд. В соответствии с этим тезисом, неработающий человек морально неполноценен и может заслуживать только жалости, но никак не уважения. Он обречен жить на темной стороне худшего из всех неравенств: того, что лишает уважения. Что делать с этой правдой десяткам миллионов безработных и армии занимающихся временной работой? Они, само собой, чувствуют себя от нее еще более униженными и оскорбленными, что зачастую склоняет их к агрессии или естественному желанию изолироваться от людей, государства и жизни общества.

Звучащие со всех сторон советы и рецепты «изменись сам» – лишь жалкая пародия лекарства от подобного неравенства. Если ты не справляешься, если у тебя проблемы, если ты боишься и утратил веру в себя, виноват ты сам – такое весьма популярное послание лишь ухудшает ситуацию, одновременно разрушая общество. Ведь приказ стать другим, как отмечает Сеннет и многие другие философы, превращает зависть в поощряемое обществом качество. Таким образом обнаруживается мрачное обличье той формы либерализма, которая отрицает ответственность общества за его слабых членов. И этим мы взращиваем демократию для героев – мы должны завидовать им, стремиться достичь их уровня. Но подобная демократия для сильных очень легко оборачивается адом и унижением для тех, кто слабее.

Как вернуть в общество взаимное уважение? Следует сглаживать неравенство, потому что именно оно, обрастая морализаторством на тему более или менее достойных, разрушает способность общества к уважению и разрывает общественные связи. Место уважения занимает зависть и презрение. Ну и, в чем нет ничего нового, следует признать достоинство слабых и тех, кто не вписывается в систему, то есть увидеть в них равных, хоть и отличающихся от нас людей. Это просто, и такая форма демократии тоже существует. Только почему мне сразу начинает казаться, что это безнадежное дело?"




Александр Елисеев - Кризис мегаполиса

Современный город (особенно, мегаполис) давно уже представляет огромный муравейник, в котором люди теряют лицо. Всё это порождено капитализмом, в системе которого основная ставка делается именно на манипуляцию «массами» посредством организации их в крупные коллективы. Традиционное общество, предшествующее индустриализму и капитализму, представляло собой совокупность разнообразных общин – небольших коллективов, где каждый человек чувствовал себя членом некоего организма.

Понятно, что человеку легче ощутить и осознать свою «самость» в пределах малого пространства. Именно там возможны отношения, которые можно охарактеризовать как семейные, родственные. Здесь уже можно говорить о «любви», «сочувствии», «братстве» и так далее. При этом само традиционное общество вовсе не распадается на множество изолированных общин (хотя такая тенденция может и присутствовать). Общины вступают друг с другом в разнообразные ассоциации, выстраивая некие верхние этажи, откуда движение идёт уже на самый верх, поднимаясь на общенациональный уровень. В конечном итоге, сама нация (от лат. «natio» - «род») выступает как «народ», «родина» - собор родных людей, связанных общностью происхождения, языка и культуры. А также - властью государя – отца нации, руководителя всенародной общины.

Показательно, что выборные учреждения традиционного общества были многоступенчатыми – одна общность делегировала своих представителей наверх, объединяясь с другими. И в этом плане стоит коснуться земского самоуправления, существовавшего в Московской Руси. Выборные от общинников составляли особый орган – земскую избу, которая функционировала при земском старосте – выборном руководителе уезда. Староста выбирался крестьянами, а также населением городских общин. Последние сохраняли унаследованную от общин киевского периода организацию по сотням и десяткам. Горожане, жившие на государственных («черных») землях, составляли т. н. «черные сотни». Земский староста и земская изба заведовали городским хозяйством, разверсткой земли. Она могла обсуждать дела крестьян и посадских людей, доводя свое мнение до воеводы или же до самой Москвы. Воевода не имел права вмешиваться в компетенцию органов земского (общинного) самоуправления. Выборные от посадской общины принимали участие в деятельности Земских соборов, являвшихся съездами представителей от русских сословий и регионов.

Делегаты времен традиционного общества сами составляли собственную «общину», члены которой хорошо знали друг друга. В системе же современной демократии, с его огромными округами, люди вынуждены сразу же делегировать своих представителей на все уровни, даже и на самый высокий. И такой представитель будет оставаться малоизвестной, для них, фигурой. Его, конечно, могут всячески распиарить СМИ, но ведь любой пиар, так или иначе, навязывает человеку всего лишь образ, который может иметь весьма приблизительное отношение к действительности.

Такое положение дел необходимо олигархии, прежде всего, капиталистической. Ей намного легче контролировать «делегата», образ которого можно навязать большой массе людей. При этом, дело не только и даже не столько в выборах (и в политике вообще). Капитализму выгодно растворение личности в больших коллективах, где она легко подвержена эксплуатации, манипуляции и тому подобному. Более того, в конечном счете, все сводится к тотальному отчуждению человека от своих родных, соседей, друзей, сослуживцев, а, в конечном итоге, и от самих себя. И в высшей мере показательно, что жители крупных городов живут скученно, однако слабо знают своих соседей – или даже не знают их совсем. Вроде бы налицо противоречие, но всё вполне логично – полноценная коммуникация невозможна между людьми обезличенными, прошедшими редукцию собственных качеств.

Тут, разумеется, самое время вернуться к городской теме. Нынешний город вполне укладывается в логику капитализма, который загоняет людей в разнообразные крупные, обезличивающие и отчуждающие, общности – на гигантские заводы, тиранические корпорации, политические партии и т. д. Современный город – такая же точно общность.

К слову сказать, основы такого вот города возникли в Европе, еще во времена феодализма – именно оттуда пришло к нам это тесное социокультурное, «тюремное» пространство, странным образом сочетающее скученность и отчуждение. Хвалёный европейский город, который считается очагом человеческой культуры, представлял собой весьма плачевное зрелище - нагромождение домов, узкие улицы со сточными канавами посередине. В русском же городе плотность застройки была намного ниже, и благодаря этому многие горожане могли заниматься даже молочным скотоводством – скотину было легко выгонять на пастбище по прямым и просторным московитским улицам. При этом саму планировку рассчитывали как можно более быстрый выезд из города.

«Главным богатством России был и остаётся избыток пространства, - отмечает Р. Багдасаров. - Традиционный русский город резко контрастировал с западной урбанистической застройкой. В Лондоне, Париже, Мадриде, даже Праге, абсолютно непредставимы сады вокруг домов обычных горожан (дворцы иное дело). В Москве XVII века такой подход был нормой. «При каждом доме есть непременно сад и широкий двор; оттого говорят, что Москва обширнее Константинополя и более открыта, чем он», – писал Павел Алеппский. Весной город утопал то в яблоневом, то в вишнёвом цвету, а затем его накрывала волна сирени, особенно любимой москвичами. Задолго до того, как в Европе стали разбивать общедоступные парки, в Москве отводились громадные площади под увеселительные сады и луга». ( «Качество жизни в русской цивилизации»).

Сразу видно отличие русского сознания от западного. С одной стороны, для него характерна «волевая» воля к простору, которая выразилась в создание мощнейшей, территориально однородной Империи – российского «Большого Пространства». С другой стороны русский Простор состоит из множества небольших общин, соединенных воедино путем самых разнообразных ассоциаций. А вот для Европы характерно стремление к среднему типу – стягиванию людей в рамки огромных общностей, отличных как от общин, так и от общенациональных коллективов (которые в традиционном обществе представляли собой те же общины). В принципе, такие общности - «средние пространства» - можно сравнить и даже отождествить с феодами, владениями феодалов. И в этой оптике европейский город выглядит тем же самым феодом, но только конкурирующим с феодальной аристократией. Вообще же, западный капитализм – это феодализм, всегда выражающийся в стремлении подчинить государственную и народную жизнь интересам олигархических клик.

Надо особенно подчеркнуть, что в настоящий момент западные элиты осуществляют деиндустриализацию западного же общества, которое сопровождается сохранением урбанистической, мегаполисной цивилизации. Во многом это обусловлено соображениями выгоды, столь значимой для олигархии. Сегодня стало выгодным вывозить производства в страны третьего мира, используя тамошние льготные налогово-финансовые условия. Однако, и мегаполис по-прежнему выгоден, ибо он продолжает собирать огромные массы людей, которыми легко манипулировать (Характерно, что сами элитарии всегда организовывались в группы «общинного», «родственного» характера, навязывая крупные общности всем остальным.) И если западная промышленность вывозится в страны третьего мира, то из стран третьего мира в мегаполисы завозиться дешевая рабочая сила. Таким образом, очевидно, что индустриализм вовсе не является неотъемлемой частью мегаполисной, феодальной цивилизации. Его использовали в определенный момент, заставив выполнять функцию некоего социокультурного механизма, но потом пришло время деиндустриализации. Теперь роль индустриализма играет «сервилизм», основанный на преобладании сферы услуг. Именно туда сегодня стягиваются основные человеческие ресурсы Запада.

Существует и еще одна серьезная проблема – виртуализация. Как уже отмечалось, для мегаполисной цивилизации характерно отчуждение, которое современному человеку очень сложно преодолеть в реальном пространстве – даже если оно сжато вокруг него. Компенсировать это отчуждение он пытается при помощи «виртуального пространства», всё более активно задействуя ресурсы Интернета, в чем ему помогает гипертрофировано развитая сфера услуг. И здесь существует большая опасность уйти с головой в виртуальный мир, раствориться уже в «сети» и в сетях. Они ведь тоже представляют собой огромные коллективы, в которых личность постоянно странствует, пытаясь преодолеть отчуждение. Олигархии, безусловно, выгодна виртуализация, она заинтересована в том, чтобы человек оказался заперт в мире своих грёз, мнимое воплощение которых ему дадут современные технологии, развивающиеся практически сугубо в потребительском направлении.

Альтернатива мегаполисной цивилизации – возвращение к «малым общинам» (пространствам) на новом технологическом уровне. (Те же «сети» можно использовать и для борьбы с тиранией самих «сетей».) Такие общины могут реально существовать лишь при условии дезурбанизации, ликвидации мегаполиса и перехода на совершенно новую систему расселения. Современный крупный город убьёт любую общину или же переформатирует ее так, что она станет его безликим придатком.

В качестве примерной модели нового, постурбанистического поселения можно представить «город-сад», состоящий из трех частей. Первая часть – это парковая зона, организованная по типу ВВЦ – с местами для отдыха, развлечений, а также обменом информацией в реальном пространстве. Значительную часть парка занимает лесной сектор.

Вокруг паркового пространства расположены жилые строения – промышленные и сельскохозяйственные, численностью в 5-15 тысяч человек. Основной их формой будет, как очевидно, двухэтажный коттедж. Само поселение – самоуправляемая община, живущая в условиях прямой демократии – с Советами, народной милицией, всеобщими сходами и т. д. Общину эту можно назвать волостью, которая и станет базовым малым пространством. Именно от волости избираются депутаты парламента (с обязательной возможностью отзыва). Сам делегат в парламент обязан отработать значительное время в местном Совете. Внутри волости существуют территориальные общины, которые также самоуправляются, но подчиняются решениям Совета.

Волостной пояс, в свою очередь, окружается промышленно-сельскохозяйственным поясом, где находятся различные предприятия. На предприятиях, вне зависимости от формы собственности, действует рабочий Совет, который и осуществляет самоуправление трудового коллектива. Каждое предприятие посылает одного депутата в городской Совет. По сути, волости, общины и предприятия образуют нечто вроде федерации. Здесь снимаются противоречия между городом и селом, промышленностью и сельским хозяйством.

При этом «демократия малых пространств» (политическая и хозяйственная) могут и должны великолепнейшим образом сочетаться с сильной властью главы Государства, а также с имперским «Большим Пространством». Последнее только и способно предоставить «малым пространствам» геополитическую защиту от диктата «средних пространств» (в первую очередь вездесущих транснациональных корпораций – ТНК). «Простого» национального государства сегодня мало, оно уже не в состоянии сохранять суверенность перед лицом стремительно разворачивающейся глобализации.

megapolis-i-nevroz


Роберт Д. Патнем - Игра в гольф в одиночку: размывание общественного капитала Америки

kouzdra: Забавная старая статья про атомизацию общества США.
... Токвиля, посетившего США в 30-х годах XIX века, более всего поразила склонность американцев к объединению в гражданские ассоциации, в которой он увидел основную причину беспрецедентных успехов этой страны в создании действенной демократии. Все американцы, которых он встречал, независимо от их "возраста, общественного положения и характера" входили в различные ассоциации. Далее Токвиль замечает: "Причем не только в торговые и промышленные - их членами является практически все взрослое население - но и в тысячу других - религиозных и нравственных, серьезных и пустячных, открытых для всех и очень замкнутых, бесконечно огромных и совсем крошечных. ... Ничто, на мой взгляд, не заслуживает большего внимания, чем интеллектуальные и нравственные ассоциации в Америке".

В последнее время американские социологи неотоквилианской школы собрали большое количество эмпирических данных, свидетельствующих в пользу того, что состояние общества и функционирование общественных институтов (и не только в Америке) действительно в большой степени зависят от норм и структур участия граждан в общественной жизни. Исследователи обнаружили, что меры, направленные на снижение уровеня бедности в городах, уменьшение безработицы, борьбу с преступностью и злоупотреблением наркотиками, развитие образования и здравоохранения, приносят лучшие результаты там, где существуют общественные организации и учреждения гражданского общества. Аналогично анализ экономических достижений различных этнических групп в США показали, что экономическое преуспевание зависит от наличия социальных связей внутри группы...

...Наличие нормативных основ фунционирования общественных организаций и существование разветвленной сети подобных объединений также повышают эффективность работы представительных органов власти. По крайней мере, именно к такому выводу я пришел в результате своих двадцатилетних исследований органов регионального управления в различных областях Италии (3). Хотя все эти органы на бумаге выглядели абсолютно одинаково, плоды их деятельности оказались очень разными. Систематическое изучение показало, что качество работы органов управления напрямую связано с имеющимися в данном регионе долговременными традициями участия населения в общественной жизни (или отсутствием таких традиций). Наиболее успешно управляющие органы работали именно в тех областях, где наблюдалась наивысшая активность избирателей, где население читало газеты и участвовало в хоровых обществах и футбольных клубах. На самом деле, исторический анализ позволяет предположить, что наличие такого рода взаимодействия и гражданской солидарности является скорее предпосылкой социально-экономического обновления, а не сопутствующим ему явлением...

...Серия общенациональных социологических опросов, проводимых Организацией Роупера десять раз в год в течение последних двадцати лет, показала, что с 1973 года количество американцев, ответивших, что "в прошлом году" они "присутствовали на собраниях общественности, где обсуждались общегородские проблемы или вопросы школьного образования", сократилось более чем на треть (с 22% в 1973 году до 13% в 1993 году). Сходным (или даже более) существенным образом уменьшился процент положительных ответов на вопросы об участии в политических митингах или собраниях, работе в комитете какой-либо местной организации или принадлежности к политической партии. Почти по всем показателям прямое участие американцев в политической жизни и государственном управлении и резко упало на памяти нынешнего поколения, хотя средний уровень образования за указанный период сильно повысился, а это, по прогнозам, напротив, должно было привести к росту политической активности. За последние десять-двадцать лет от участия в делах своих местных сообществ отстраняются ежегодно миллионы американцев.

Вряд ли можно считать случайным совпадением то, что за рассматриваемый период американцы отмежевались так же от политической жизни и государственного управления. Процент граждан, которые ответили, что они "доверяют правительству в Вашингтоне" только "иногда" или "почти никогда", плавно увеличилась с 30% в 1966 году до 75% в 1992 году.
...
С середины 50-х годов, когда профсоюзы насчитывали в своих рядах максимальное количество членов, число несельскохозяйственных рабочих Америки, участвующих в профсоюзном движении, уменьшилась более чем наполовину, упав от 32,5% в 1953 году до 15,8% в 1992 году
...
Ассоциации учителей и родителей в Америке ХХ века стали одной из самых важных форм участия граждан в общественной жизни, поскольку участие родителей в образовательном процессе является чрезвычайно продуктивной разновидностью общественного капитала. Поэтому, не может не вызвать беспокойства тот факт, что членство в таких ассоциациях сократилось от более чем 12 миллионов человек в 1964 году до 5 миллионов в 1982 году, хотя к настоящему времени эта цифра увеличилась до 7 миллионов.

Обратимся далее к данным о добровольном вступлении в гражданские организации и братства. Здесь можно выделить ряд заслуживающих внимания закономерностей. Во-первых, членство в традиционных женских объединениях более или менее стабильно сокращается начиная с середины 60-х годов. Например, количество членов национальной Федерации женских клубов с 1964 года уменьшилось более чем вдвое (59%), в то время как членство в Лиге женщин-избирателей сократилось на 42% с 1969 года (6).

Аналогично сокращается число волонтеров, вступающих в основные гражданские организации, такие как организация Бойскаутов (численность которой уменьшилась на 26% за период с 1970 года) и Красный Крест (численность сократилась на 61% за период с 1970 года).
...
Число членов различных братств также уменьшилось за 80-е и 90-е годы. Особенно заметно сократилась численность таких групп, как Львы (на 12% по сравнению с 1983 годом), Лоси (на 18% по сравнению с 1979 годом), the Shriners (на 27% по сравнению с 1979 годом), the Jaycees (на 44% по сравнению с 1979 годом) и Масоны (на 39% по сравнению с 1959 годом). В общем и целом, после стабильного роста на протяжении всего нынешнего столетия во многих крупных гражданских организациях за последние десять-двадцать лет произошел неожиданный, значительный и практически одновременный спад численного состава.
...
Наиболее любопытными, и тем не менее печальным, среди всех обнаруженных мною свидетельств отхода современных американцев от участия в общественной жизни является следующее: в настоящий момент увлечение игрой в гольф достигло невиданных ранее масштабов, но при этом в последнее десятилетие все меньше людей занимаются ею в клубах. В период между 1980 и 1993 годами общее количество игроков в гольф в Америке выросло на 10%, в то время как членство в соответствующих клубах сократилось на 40%. (Чтобы этот пример не выглядел слишком бытовым и несущественным, следует отметить, что почти 80 миллионов американцев в течение 1993 года хотя бы один раз играли в гольф, что почти на треть больше, чем количество избирателей, принявших участие в выборах в Конгресс в 1994 году, и примерно совпадает с числом американцев, утверждающих, что они регулярно посещают церковь.
...
Внутри всех категорий, выделенных по уровню образования, суммарное членство в ассоциациях значительно уменьшилось в период между 1967 и 1993 годами. Среди выпускников колледжей показатель участия в различных группах сократился от 2,8 до 2,0 (на 26%); среди выпускников средней школы этот показатель упал с 1,8 до 1,2 (на 32%); а среди тех, кто имеет менее чем 12-летнее образование - с 1,4 до 1,1 (на 25%). Другими словами, на всех образовательных (а следовательно, и социальных) уровнях американского общества и с учетом всех видов членства в ассоциациях, средний показатель такого членства уменьшился примерно на четверть за последние 25 лет. Если не принимать во внимание уровень образования, эта тенденция прослеживается не так четко, и все же, основной вывод таков: в настоящее время американцев, социальное положение которых способствует участию в ассоциациях (высшее образование, средний возраст и т.п.), стало больше, и тем не менее, суммарное членство в ассоциациях остается на прежнем уровне или даже сокращается...
В тексте статьи кстати довольно много забавных наблюдений по поводу вообще эффекта наличия (или отсутствия) подобных структур
Tags: культура, общество, отношения, психология
Subscribe

  • 10 лет со дня смерти Стива Джобса

    Originally posted by az118 at Информационное общество Я помню лекцию 1985 года молодого еще Стива Джобса, который мне всегда нравился, в…

  • Из интервью с Мэттом Гроунингом

    "Романтика в мультипликации мертва. Она была варварски похищена Холмарком (американская сеть кабельного телевидения, специализирующаяся на семейных…

  • Гражданская война в Испании

    "Две карты, показывающие взаимосвязь между районами, где военный переворот 1936 года против демократического правительства первоначально увенчался…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • 10 лет со дня смерти Стива Джобса

    Originally posted by az118 at Информационное общество Я помню лекцию 1985 года молодого еще Стива Джобса, который мне всегда нравился, в…

  • Из интервью с Мэттом Гроунингом

    "Романтика в мультипликации мертва. Она была варварски похищена Холмарком (американская сеть кабельного телевидения, специализирующаяся на семейных…

  • Гражданская война в Испании

    "Две карты, показывающие взаимосвязь между районами, где военный переворот 1936 года против демократического правительства первоначально увенчался…