Кризис нашего мира (swamp_lynx) wrote,
Кризис нашего мира
swamp_lynx

Category:

Унесённые прогрессом: эсхатология жизни в техногенном мире

"Первым домашним животным был сам человек. Сам он, видимо, будет и первым роботом. Роботы вырастают внутри нас. Функционально многие ими уже являются. Главный признак роботизма — жизнь без чувств, без самостоятельного отношения к миру, особенно критического. А просто в качестве элемента целого. Раньше люди тоже редко поднимались до социальной самостоятельности, но тогда человек больше жил частной жизнью — в общине, группе, семье. Неприятное новое теперь в том, что механичность поведения проникает в эти группы — в общение с ближайшим окружением, с семьей, с самим собой. Потому вместе с ростом общения растет одиночество, в чем и заключается один из парадоксов современного социума — «одинокая толпа»." Владимир Кутырёв.



Избранные части книги Владимира Кутырёва

Все мы теперь на подтанцовке у техники. Идут процессы ликвидации ручного труда. Это значит — физического труда. Значит труда вообще, который заменяется умственной деятельностью. А труд создал человека! Это — истина, несмотря на все нынешние благоглупости насчет нашего неземного происхождения.

А идеал человечества был (о нем благополучно забывают) гармоническое соединение умственного и физического развития человека. Приходится создавать станки для тренировки тела. В американских домах для этого есть специальные комнаты: workout rooms. Но что такое человек на велоэргометре? Это белка в колесе — что всегда было символом идиотского занятия. Основные профессии в ХХI веке: чернорабочий на компьютере; ц(ш)ифровальщик предметного мира; офисный разнорабочий; уборщик виртуального мусора. Все они легкие, интеллектуальные и — «низкие». Введение в быт ионизаторов, очистителей воздуха, воды, логически продолженное, приводит к превращению квартиры или офиса в замкнутое пространство, отгороженное от неблагоприятной окружающей среды, а человека в космонавта на собственной земле.

Раньше человек работал только днем. Ночью спал. Даже при самой грубой эксплуатации. Одна из французских революций началась с отказа булочников работать по ночам. Они сочли, что ради прихоти богачей иметь на завтрак свежие булки, не стоит жертвовать естественным порядком жизни. Но человек создал машины, которые облегчили его труд.

И теперь они заставляют служить себе непрерывно. И днем и ночью. Чтобы «повысить коэффициент использования техники» люди должны работать во вторую и третью смены. Жить не по логике природы и тела, а по логике орудий труда. Даже отдыхая. По логике орудий. По логике техно-логии. Логикой по логике. По программе.

***

Биотопливо. Жизнь на топливо. Чудовищно истощая почву, засевают и обрабатывают машинами поля, выращивают живое, чтобы кормить машины. Вместо людей. Доить коров, чтобы заливать молоко в тракторные баки. На нем пахать землю, чтобы выращивать коров. А что — литр молока (Х руб. — из бочки) теперь дешевле литра бензина (У руб. — на ближайшей заправке). И у кого-то поворачивается язык называть эту цивилизацию разумной? «Ноосферой»? Перепили(сь) бензина, что-ли.

Технологизация жизни приобрела столь чудовищный характер, что от продуктов отделился даже вкус. Пища дистиллированная, пресная — как американский хлеб, а носитель вкуса — разные соусы и химические добавки, с помощью которых какой-то вкус ей как-то возвращают. И извращают. Стали жаловаться на «дисбактериоз», который стал массовым. Особенно у детей. Потом диагноз уточнили: дисбиоз. То есть отсутствие в желудке (пока в желудке, животе) — жизни (био, с греч. Жизнь и живот). Объясняют избытком применения лекарств и искусственных добавок. Но выход видят в том, чтобы давать другие искусственные добавки и лекарства. Обеспечивающие «пребиоз». Вместо призыва не травить себя добавками и лекарствами, в основном симптоматическими, фактически призывают устроить в желудке соревнование двух футбольных команд «дис» и «пре». «Пре» мол победит, оно современное, на базе нанотехнологий и быстрее «бегает» (проникает и нейтрализует), уверяет какое-то научно-исследовательское светило. Темнило. (Читатель, почему я об этом должен говорить один, с меня хватит, оценивайте эту мудрость сами).

Купил недавно жареный картофель — «чипсы». Но это уже не просто картофель, а с «запахом смородины» и не ломтиками, а шариками из какой-то дисперсной смеси. Если бы не надпись, ни за что не узнал бы, что ем. И зачем нужно, чтобы картошка пахла смородиной, а смородина картошкой? На этот вопрос не отвечает никто. Изощряемся в количестве сортов и оттенков продукта, а скоро кислое от сладкого отличать не будем. Искусственный — иску(с)ный, иску(с)шенный (все попробовал) вкус: всевозможные красители, ароматизаторы, подсластители. И все «яблочнее яблока», «земляничнее земляники». Горько думать, но образовалась какая-то всеобщая аллергическая корпорация «Сладкая жизнь».

Современные тенденции: кофе без кофеина, сигареты без никотина, вино без алкоголя, секс без партнера… человек без души. Вещи без своей сути — только имена вещей. От вещей — к «симулякрам». По-русски — подделкам. Жизнь «как бы». И человек — как название человека. Знаковая революция! […]

Бороться без надежды победить

***

Еще во второй половине ХХ века в США было запатентовано первое искусственное живое существо — какой-то микроб. Теперь молекулярные химики изобретают целые «химеры», а биотехнологи — «монстров». На Земле появляется «новая жизнь». Лучшая? Да, старая ведь была только «хорошей». Что будет с ней, старой? Ответ известен: лучшее враг хорошего. Мы достигли своей вершины и спускаемся вниз. Начался процесс де(э)волюции человека. Дальше пошла рожденная нами техника. Техножизнь. Технобытие. Появление ребенка отменяет бытие родителей, но только логически. Фактически они могут жить еще долго.

Недавно я был на выставке рептилий, где глазами варанов на меня смотрели миллионы лет. Глаза как у людей, вернее — глубже, бездонные. Магические, меня переглядела одна ящерица, с трудом оторвался от ее взгляда. Вот они, выжили, хотя вымерли; вымерли, но выжили. Может и нам удастся… При МГУ строят депозитарий для хранения генов всего живого. «Ноев ковчег для природы». Когда всю Землю затопит искусственное, а жизнь умрет, тогда, мол, пригодится. Кому?

Еще в конце ХХ века Компьютер военно-воздушных сил США отдал приказ на взлет бомбардировщиков для «ответной» атаки. Он хотел начать войну. Вызов человеку был брошен. Скоро его некому будет принять. Мир делает систему ПРО/СОИ. Вернее, она сама «делается», — под новыми соу(и)сами типа «глобальная защита». От чего угодно. Придумают, что от какого-нибудь метеорита. Или вообще — от космоса. Освятят это астрономическими расчетами. Хотя такое в миллион раз невероятнее, чем гибель от самих себя. Однако, в абсурдном мире это неважно. Отвлекают от нее болтовней об угрозе нападения инопланетян.

Мир прошел точку возврата.

Еще в конце ХХ века: в Японии на телеэкране появился первый диктор-робот. Рядом с диктором-человеком. Замаскирован под человека. Ведут пока двое, но робот может и один. Информация сыплется из него как из мешка и без ошибок. Казалось бы, у людей это должно вызвать если не шок, то, по крайней мере, шум, споры, опасения. Хотя бы у думающих и толкующих о гуманизме. Но все прошло незамеченным. И проходит. Теперь замеченным. Под восторги стремительно растущего числа идиотов.

Коридоры американских тюрем патрулируют роботы. Они засекают появившихся вне камер заключенных и преследуют их, ориентируясь на «запах аммиака». Это самый характерный запах человека, по мнению роботов. Сконструировавшие их инженеры, сообщают об этом вполне спокойно и деловито. Даже с гордостью за успехи человеческого (?!) прогресса. О неслыханном, о роковом унижении человека — с гордостью. Люди действительно не отдают отчета в происходящем. Они становятся агентами своего врага. […]

Первым домашним животным был сам человек. Сам он, видимо, будет и первым роботом. Роботы вырастают внутри нас. Функционально многие ими уже являются. Главный признак роботизма — жизнь без чувств, без самостоятельного отношения к миру, особенно критического. А просто в качестве элемента целого. Раньше люди тоже редко поднимались до социальной самостоятельности, но тогда человек больше жил частной жизнью — в общине, группе, семье. Неприятное новое теперь в том, что механичность поведения проникает в эти группы — в общение с ближайшим окружением, с семьей, с самим собой. Потому вместе с ростом общения растет одиночество, в чем и заключается один из парадоксов современного социума — «одинокая толпа».

Кутырёв Владимир Аалександрович. Действительный член Академии гуманитарных наук, Академии философии хозяйства, член-корреспондент Международной Славянской академии науки, образования, искусств и культуры.

Дважды лауреат премии Нижнего Новгорода. Награжден серебряной медалью С.Н. Булгакова Философско-экономическим Учёным Собранием МГУ им. М.В. Ломоносова

Входит в Список «100 самых цитируемых авторов по философии». Индекс Хирша – 17.


Стивен Хокинг: автоматизация и ИИ лишат средний класс рабочих мест

Автоматизация на предприятиях приводит к сокращению рабочих мест в рамках традиционного производства, что лишь ускорится с началом внедрения в экономику искусственного интеллекта. Последнее затронет не только рабочих, но и средний класс, выгнав и тех, и других на улицу», – рассуждает Стивен Хокинг, добавляя, что сохранить рабочие места в ближайшем будущем смогут только самые умные и приспособленные к переменам специалисты и руководители. По его мнению, это приведет к усугублению экономического расслоения, позволяя небольшой прослойке лиц получать сверхприбыли, при этом привлекая к работе минимальное количество людей, а всех остальных оставляя за бортом занятости. «В социальном плане прогресс, к сожалению, имеет совершенно деструктивный характер», – признает физик. На этом фоне неудивительно, отмечает он, что люди на Западе голосуют против тех политиков, кто это допускает. Действительно, стала распространенной с началом эпохи просвещения и Нового времени вера Запада в научно-технический прогресс, который, якобы, должен был освободить людей от физического труда, предоставив им гораздо больше времени для саморазвития и удовлетворения собственных потребностей. На самом деле это подводит западное общество XXI века к социально-экономической катастрофе, когда теряющие работу из-за массового внедрения машин и искусственного интеллекта люди постепенно начинают протестовать против такого положения дел. Вера в прогресс, маниакально исповедуемая на Западе последние столетия, может привести к краху Западного мира, отвернувшегося, при всех своих декларируемых гуманистических ценностях, от человека к машине.


Шок будущего: о чём нас предупреждал Элвин Тоффлер

Медиаисследователь Антон Гуменский и журналист Артём Галустян специально для Apparat вспоминают идеи Тоффлера, изложенные им в главной его книге — «Шок будущего».

Адаптация – основное понятие в теории Тоффлера. Это главный биологический механизм, запускающий все последующие процессы, промежуточный этап, задержка между воздействием среды и реакцией, ответным действием организма. А шок – это отсутствие действия. Это напряжение всех сил впустую. В таком состоянии слепоты и оглушённости организм не способен на сопротивление, он может совершать лишь механические, беспорядочные, примитивные движения, чтобы как-то дотянуть до того момента, когда к нему вернутся ощущения и понимание происходящего.

Шок наступает тогда, когда механизм адаптации не сработал, и агрессивная окружающая среда – в виде, прежде всего, новых технологий – безо всякого предупреждения и отлагательств, т.е. непосредственно воздействует на человека. Такова позиция техноскептиков, которые считают, что технический прогресс может быть причиной, а не следствием влияния среды на человека.

Американский антрополог Эдвард Холл предположил, что технологии – это продолжение биологической эволюции, способ человека отрастить себе крылья, ноги и хвост, не дожидаясь, пока это сделает за него Природа. Иными словами, технологии – это тот самый механизм адаптации, который человек развил в себе за прошедшие тысячелетия, полные тягот и лишений, могучий помощник, без которого люди не справились бы со всеми выпавшими на их долю испытаниями. Впрочем, Тоффлер уверен, что Голем в конце концов погубит своего создателя:

"Мы видим вокруг себя поразительные знаки нарушений работы психики, вызванных частичным затемнением сознания: увеличение употребления наркотиков, рост мистицизма, периодические вспышки вандализма и неспровоцированного насилия, политика нигилизма и ностальгия по тираническим режимам, болезненное равнодушие миллионов людей — все это может быть понято лучше, если выявить связь этих явлений с шоком будущего. Эти формы социального абсурда прекрасно отражают ухудшение способности индивида к принятию решений, вызванное напряженным воздействием окружающей среды."

Тоффлер рассуждает как убеждённый технодетерминист, видя причину масштабных социальных и индивидуальных, психологических – сплошь, как здесь показано, негативных – изменений в «напряжённом воздействии окружающей среды» на человечество – воздействии, прежде всего, информационном. Технодетерминизм – одна из основных и наиболее популярных теорий, посвящённых сложным взаимоотношениям человека с искусственной природой, т.е. вещами, технологиями и абстрактными сущностями, им же созданными, но в свою очередь обусловливающими все его действия, образ жизни и дальнейшее развитие.

"Когда степень дезорганизованности поступающей информации высока, когда воспринимается новое и непредсказуемое, точность построения наших мысленных образов вынужденно снижена. Наше представление о реальности искажено. Этим можно объяснить, почему, переживая сенсорные сверхвозбуждения, мы испытываем крайнее волнение из-за того, что расплывается линия раздела между иллюзией и реальностью."

Тоффлер исходит из существования «истинной реальности», отличной от «иллюзии», и возможности получать достоверное, «неискажённое» представление об окружающем мире. И это, конечно, повод для долгой дискуссии о феноменах познания и реальности как таковых, исход которой, скорее всего, больше зависит не от силы приведённых аргументов, а от веры собеседников в справедливость той или иной концепции – что само по себе, похоже, является доводом в пользу одной из них.

Развивая концепцию шока, главную опасность Тоффлер видит не в физических, биологических или социальных последствиях прогресса, а в объективной неспособности индивидуальной психики функционировать в новых условиях.

"Человечество может погибнуть не от того, что окажутся исчерпанными кладовые земли, выйдет из-под контроля атомная энергия или погибнет истерзанная природа. Люди вымрут из-за того, что не выдержат психологических нагрузок."

Для того чтобы общества начали рушиться как домино, не потребуется ни пандемии, ни формального восстания машин. Всё уже происходит у нас на глазах. И несмотря на сохранившиеся ещё где-то островки цивилизации, ждать апокалипсиса осталось недолго.

"Захваченный турбулентным потоком изменений, вынужденный принимать значительные, быстро следующие друг за другом решения, жертва шока будущего чувствует не просто интеллектуальное замешательство, а дезориентацию на уровне персональных ценностей. По мере того как скорость изменений возрастает, к этому замешательству подмешиваются самоедство, тревога и страх. Он становится все напряженнее, он устает. Он может заболеть. Поскольку давление неумолимо усиливается, напряжение принимает форму раздражительности, гнева, а иногда выливается в бессмысленное насилие.

Когда в обществе возрастает темп перемен, экономика постоянства неизбежно уступает место экономике недолговечности.

Первое: развивающаяся технология скорее движется в направлении снижения издержек производства, чем стоимости ремонтных работ. Издержки производства зависят от его автоматизации, ремонтные работы в значительной степени остаются ручной операцией. Отсюда следует, что часто вещь выгодней заменить, чем починить. Поэтому экономически разумнее производить дешевые, не поддающиеся ремонту одноразовые изделия, пусть даже они не служат так же долго, как вещи, которые можно починить. Второе: развивающаяся технология с течением времени делает возможным усовершенствовать изделие. Компьютеры второго поколения лучше выпускавшихся прежде, а третьего — превосходят по своим характеристикам предшественников. С тех пор как мы можем предвидеть дальнейший технический прогресс, все больше усовершенствований за укорачивающиеся промежутки времени, экономически выгоднее производить вещи, которые не будут служить долго, а не товары длительного пользования."

Нет, конечно, в 1970 году никакой компании Apple ещё не было, а вот их экономическая стратегия сформулирована уже была. Впрочем, за 40 лет до Тоффлера о культе новых вещей писал Хаксли: в «дивном новом мире» использовать старое неприлично и почти противозаконно, усвоенные в детских снах правила и сам здравый смысл заставляют постоянно покупать – чтобы производить – новое. И здесь перед нами уже привычная инверсия причины и следствия: не производство как условие потребления, а потребление ради производства.

Одержимость новизной применительно к живым людям превращается в идею вечной молодости, в которую старые, дряхлые, слабые и больные не вписываются так же, как сломанные вещи. Хипстерский винтаж – это вещественный аналог инстаграммного татуированного миллионера. Быть стариком позволительно лишь до тех пор, пока у тебя в порядке загар и тримминг. Но если ты сгорбленная бабушка, не узнающая своих внуков – тебе тут не место.

"Рост темпа перемены занятий и распространение арендных отношений на систему найма рабочих и служащих будет приводить к дальнейшему увеличению темпа формирования человеческих контактов и их разрыва."

Фриланс, коворкинг, аутсорсинг, аутстаффинг – все эти новые способы экономии для работодателей и избавления от остатков личного времени для работников – первое, что приходит здесь в голову. Но это только начало. Колоссальные изменения затронули характер человеческих контактов с вещами – каршеринг и интернет-такси Uber, Gett, Яндекс; обмен и перепродажа всего того, из чего выросли твои дети; каучсёрфинг, Airbnb и другие способы обрести дом на время; трайсьюминг, тест-драйвы и всевозможные формы маркетингового продвижения «используй сейчас, плати когда-нибудь» – и с другими людьми, благодаря тем же вещам, социальным сетям, сайтам знакомств и т.д. Один уже Tinder умудряется менять жизни не только отдельных людей, но целых сообществ, которые прежде не менялись веками

"Никогда еще в истории расстояние не значило так мало. Никогда еще отношения человека с местом проживания не были столь хрупкими и недолговечными. Во всех технически развитых обществах, а особенно среди тех, кого я назвал «людьми будущего», совершать регулярные поездки на работу в город из пригорода, путешествовать и регулярно менять местожительство семьи стало второй натурой. Выражаясь фигурально, мы «используем» жилище и избавляемся от него во многом так же, как избавляемся от бумажного носового платка или банки из-под пива. Мы являемся свидетелями того, как утрачивается для человека значение места проживания. Мы воспитали новую расу кочевников, и лишь немногие отдают себе отчет, сколь многочисленна, повсеместно распространена и существенна такая миграция."

Ещё несколько лет назад могло показаться, что здесь Тоффлер сокрушается о том, что доступно лишь «золотому миллиарду» – жителям Западного мира, у которых действительно есть возможности путешествовать и регулярно приобретать новое жильё. Однако сегодня мы видим вокруг множество представителей расы кочевников в том самом, изначальном смысле – людей, которые путешествуют не из удовольствия, а в поисках лучшей жизни, куска хлеба, крыши над головой, а то и просто места, где их не убивают.

"Заглянув за границы простых разработок нынешнего времени, мы также станем свидетелями развития особой индустрии, продукцией которой будут не товары и даже не обычное обслуживание, а запрограммированные «ощущения». Эта индустрия ощущений может оказаться одним из столпов супериндустриализма, а на деле — основой экономики эпохи, грядущей вслед за эрой обслуживания."

Технологии шоу-бизнеса и масс-медиа, маркетинговые концепции «управления ожиданиями» и «впечатлениями», дизайн «пользовательского опыта», рост «экономики внимания» – все эти феномены давно вышли за пределы профессиональных областей и стали элементами массовой культуры. Идеи «государства как корпорации» и даже семьи как «маленькой корпорации» кажутся идиотизмом лишь оторванным от жизни романтикам, однако логично следуют технократической парадигме, в которой спроектировать и измерить можно абсолютно всё – от социальной реформы до человеческих чувств. Сегодня своей критикой солюционизма Тоффлеру вторит Евгений Морозов. Хотя если говорить именно об идее «супериндустрии впечатлений», то наиболее радикально через несколько лет после «Шока будущего» её разработал всё же Бодрийяр («Символический обмен и смерть», «Симулякры и симуляция» и др.).

Основным продуктом и одновременно ресурсом этой супериндустрии является зрелище. Приставка «супер-» означает не то, что некая отрасль разрослась до гигантских масштабов, а то что принципы и производственные процессы этой индустрии встроились во все остальные экономические и политические отрасли. Шоу становится универсальным modus operandi, образом действий, способом самоактуализации человечества. Зрелище, представление, постановка оказывается основой жизнедеятельности любой организации, любого организма: будь то тушение лесных пожаров одним министерством или ракетные залпы, выполненные другим – всё это должно превратиться в броский спецэффект, по которому и судят о результате. А поскольку конкуренция велика – на сцене весь мир! – времени на каждого остаётся всё меньше:

"В обществе, которое привыкло к пище быстрого приготовления, блиц-образованию и городам-однодневкам, существует нечто, возникающее и предаваемое забвению с еще большей скоростью, чем все остальное. Речь идет о «знаменитостях на час». Нации, продвигающиеся к супериндустриализму, с неизбежностью вносят свой вклад в эту продукцию «психоэкономики». «Знаменитости на час» действуют на сознание миллионов людей как своеобразная имидж-бомба, и именно в этом состоит их назначение."

В финале фильма братьев Ридли и Тони Скоттов «Life in a Day» 2011 года, смонтированном из любительских роликов, присланных со всего мира, плачет девочка, которая очень хотела, чтобы в её жизни произошло что-нибудь необычное, что-нибудь настолько невероятное, что это было бы не стыдно показать всем. И хотя она честно признаётся, что сегодня у неё был самый обычный день, она всё равно, как мы видим, оказывается в фильме, в который мечтала попасть.

Имена героев Гомера живут в вечности, в 1960-х Энди Уорхол давал каждому 15 минут, мы же в праве рассчитывать разве что на долю секунды, пока нас пролистывают в Instagram – зато эти мгновения славы сегодня есть у всех. Равноценна ли замена?

"Наши взаимоотношения с образами, являющимися отражением реальности и основой, на которой мы строим свое поведение, становятся все более и более краткосрочными, преходящими. Происходит переворот всей системы знаний в обществе. Понятия и термины, в которых мы мыслим, изменяются ускоренными темпами и точно так же возрастает скорость формирования и разрушения образов.

В образовании, политике, теории экономики, медицине, международных отношениях новые образы — волна за волной — разрушают нашу оборону и мысленную модель реальности. Результат этой постоянной бомбардировки новыми образами — ускоренное вытеснение старых образов, увеличение умственной «пропускной способности» и новое глубокое ощущение непостоянства, недолговечности самого знания."

Через 15 лет после «Шока будущего», в 1985 году в работе «Amusing Ourselves to Death» медиатеоретик Нил Постман напишет, что фразой, выражающей суть телевидения, является «Now this» – на русский это можно перевести как «Далее в программе». Два слова «Now this» соединяют несоединимое, демонстрируют полное отсутствие смысла в том обстоятельстве, что предшествующий и последующий сюжеты оказались рядом, в рамках одной телепередачи. И ни о каком «знании» говорить уже не приходится.

Телевидение вообще не занимается знанием – оно занимается развлечением. Что бы оно ни показывало, о чём бы ни говорило – о землетрясениях, терактах или прибавлении в местном зоопарке – можно не сомневаться, что после прозвучит магическое «Now this», означающее, что можно забыть всё, что было прежде, и дождаться следующей истории. Сегодня слова «Now this» стали способом конструирования реальности, они скрепляют блестящие осколки в любых произвольных сочетаниях – бессмысленно не значит невозможно.

Демонополизация информации – это основа просьюмеризма (на русский его ещё переводят словом «протребление»), явления, которое спустя 10 лет Тоффлер опишет в своей следующей большой работе «Третья волна». Однако что касается дестандартизации, то здесь автора нужно понимать в более узком смысле: как таковые стандарты никуда не денутся. Как результат стихийного социального договора они, вероятно, ещё более устойчивы, нежели будучи спущенными сверху доминирующим социальным институтом. В процессе эмансипации всевозможных стандартов становится просто больше, изменения затрагивают и ранее табуированные сферы жизни общества.

Высказывания Тоффлера о том, что технологии ведут к освобождению, могут ввести в заблуждение. Свобода – противоположность несвободы – привычно воспринимается как некое безусловное благо. И вот Тоффлер, этот последовательный критик неконтролируемого технического прогресса, вдруг утверждает, что именно технологии освобождают людей как никогда и ничто другое прежде. Однако по его мнению, технологическое освобождение не несёт в конечном итоге ничего, кроме хаоса:

"Проблемой каждого человека будет не проблема выживания в условиях жестокого режима и стандартизации, а, как мы видели, проблема выживания в условиях полной свободы."

Ещё Эрих Фромм в 1941 году в «Бегстве от свободы» рассуждал о том, что человеку гораздо комфортнее быть не свободным, что как только он оказывается вынужденным самоопределяться хотя бы в малейшей степени, он тут же ищет возможности избавиться от этого бремени.

Освобождённый технологиями многократно, тот всё равно находит лазейку и перепоручает свою свободу и заботу о себе им же – социальным сетям, мобильным устройствам, электронным ежедневникам и кредитным картам. Сегодня, в середине второго десятилетия XXI века человечество вновь столкнулось с дестандартизацией в области социальной культуры, массовой информации и коммуникации – у нас нет возможности отличить правду от лжи, факты от вымысла, реальность от иллюзии. А ведь это базовые категории, основа доверия, условие выживания людей в обществе. Выйдет ли развитие на некое плато, на котором люди успеют определиться с новыми стандартами истинности и ложности, или отныне любые сколько-нибудь широкие конвенции для нас недостижимы? То что Тоффлер предупреждал нас об этом почти полвека назад, делает ситуацию ещё более неловкой.

Первая книга Элвина Тоффлера стала и его главной книгой. С тех пор ей не только восхищаются – с ней спорят, упрекают в неточностях, преувеличениях и обобщениях. Однако даже наиболее успешные авторы, предлагающие сегодня новые концепции в развитие и на смену его, тоффлеровских, устаревших – как, например, Дуглас Рашкофф и его «Шок настоящего» – самими заголовками указывают на источник своего вдохновения, отдавая ему дань уважения.


"Экономика на час – банкет, который кончается тяжелым похмельем, а то и летальным исходом"

Как и предсказывал Тоффлер в 70-х – сегодня меняются и фундаментальные основы воспроизводства человека, идеологи постиндустриализма объясняли "упрощение семьи": в допромышленное время семья состояла из огромного количества людей - "бабки, дядья, деды, тетки, двоюродные братья и сестры", но такие семьи не подходят для индустриального общества, что привело к "нуклеарной семье", состоящей только из родителей и детей… Однако супериндустриализация требует еще большей мобильности, поэтому можно ожидать, что в будущем многие останутся бездетными, и семья приобретет самую простую форму: мужчина и женщина.



Стоит учитывать, что писал об этом Тоффлер еще в 70-80 гг., когда традиционные семьи казались чем-то незыблемым, но сегодня такие вещи, как "гомосексуальный брак" и семьи-коммуны, о которых писал Тоффлер, в "цивилизованных странах" становятся реальностью у нас на глазах.

Следующий этап – профессиональные родители, то есть концепция дала старт ювенальной юстиции, посмотрим, что писал Тоффлер о новых формах семьи:

"Почему бы не возникнуть системе, в которой функции ухода за детьми будут передаваться "профессиональным родителям"?

Воспитание детей, кроме всего прочего, требует воистину универсального мастерства. Мы не позволим первому встречному делать операции на мозге или, скажем, торговать акциями и ценными бумагами. Любой государственный служащий, даже низшего ранга, обязан пройти проверку профессиональной пригодности. Но при этом мы разрешаем практически любому человеку, почти вне зависимости от его умственных и моральных качеств, воспитывать юные человеческие существа — только потому, что это родитель.

Уже сегодня миллионы матерей и отцов, будь у них возможность, с радостью отказались бы от родительских обязанностей. При хороших доходах и наличии специально подготовленных и дипломированных профессиональных родителей многие биологические родители уже сегодня отдали бы им своих детей. Отдали бы не просто с радостью, но смотрели бы на это, как на акт любви, а не измены. Совершенно другой тип отношений — групповая семья. По мере того, как гомосексуализм становится социально более приемлемым, мы начинаем даже обнаруживать семьи, основанные на гомосексуальных "браках" между партнерами, взявшими на воспитание детей. В дальнейшем станет ясно, какого пола эти дети — того же или противоположного." (Элвин Тоффлер, "Шок будущего. Часть III. Новизна".)

Эти централизованно разработанные образы, впрыснутые в массовое сознание через СМИ, сериалы, фильмы, индустрию развлечений в целом, способствуют стандартизации нужной для индустриальной системы поведения. Транслируются идеи "постиндустриального общества", выведенные Тоффлером: конец постоянства, разрыв с прошлым (этому способствуют и наше образование, и фальсификация истории, стирание границ между добром и злом), недолговечность отношений, принцип одноразовости с вещами переходит и на отношения с людьми, экономика неустойчивости - таким рисовал будущее футуролог и, можно сказать, он дожил до того момента, когда его идеи воплотились в жизнь.


Наталья Ростова о книге "Клиповое сознание".

Центр современного мира всё более смещается в виртуальную реальность. Вместе с этим растёт объём той сферы жизни, которую, как скажет современный мыслитель С. Смирнов, человек отдаёт на аутсорсинг, то есть на сторону. Человек не просто перестаёт считать, читать и писать, он отказывается от таких основных человеческих практик, как общение, запоминание, мышление, внутренний опыт. Виртуальная реальность заменяет эти практики одной главной способностью — умением ориентироваться. Подобные тенденции в современной культуре не могут не отразиться на человеке и его сознании. Помыслить эти фундаментальные перемены решился Фёдор Гиренок и посвятил им свою новую книгу. Как говорит автор, вспоминая высказывание Маркса: паровая машина изменила общество, но не изменила сознание. Интернет изменил сознание, но не изменил общество. Сегодня мы вступили в опасную игру с сознанием, и победа в этой игре может достаться либо человеку, либо машине. Современное сознание, сознание в эпоху "Интернет" Гиренок называет клиповым.

Концепт клипового сознания Ф. Гиренка начал складываться уже в его книге 1994 года "Метафизика пата". В новой книге развивается основная идея противопоставления образного мышления и понятийного. Слово "клип", говорит Гиренок, обозначает подборку газетных вырезок на определённую тему. Клиповое сознание — это лоскутное сознание. Вот одно из определений: "Клиповое мышление креативно, а креативное мышление не может быть системным. Это, скорее, лоскутное мышление, фрагментарное. Чем больше в нем пустот, тем больше в нём степеней свободы, подвижности. Ему нужны не логические переходы от одного фрагмента мысли к другому, а неожиданное "вдруг", игра метафор". Понятийное мышление линейно и системно. В нём доминирует язык, а потому оно нуждается во времени. Клиповое мышление хаотично и прерывисто, оно апеллирует не к логике, а к абсурду. В нём доминирует воображение, оно актуализируется вне времени. "Клиповое сознание, — пишет Ф. Гиренок, — это монтаж. Оно не обобщает, а выдумывает. Быстроте мешает увалень-язык. Клиповое мышление старается избежать встречи с языком… Поэтому первый признак клипового сознания — это языковой минимализм. Мгновенное схватывание сути дела происходит в образе или в наглядной схеме. Клиповое мышление интересует не способ связывания одного суждения с другим, а наглядное изображение мысли в целом".

Клиповое сознание предстаёт реакцией на антропологическую катастрофу современности, суть которой сводится к замене сознания знаком, общения как пространства понимания — коммуникацией. Клиповое сознание редуцирует знак и обращается к образу. Оно пытается проникнуть по ту сторону информационного потока и пробиться к смыслу. "Клиповое сознание, — пишет Ф. Гиренок, — это разрыв линии и хаос в сознании, допустимый обществом. Зачем нам этот хаос? Затем, чтобы поймать смысл, а не информацию. Сообщают обычно информацию, а она равна тому, что сказано. Но что делать, когда мы встречаемся с недосказанным и сверхсказанным?.. в силу неразвитости символического сознания и доминирования в культуре знаковых структур эти структуры и это сознание дополняются клиповым сознанием". Фактически речь идёт не о двух, но о трёх типах сознания. Понятийное и клиповое типы сознания противостоят как деградировавшие символическому сознанию, которое Гиренок называет уже-сознанием. Символическое сознание — это сознание как полнота и целостность, как присутствие самости по отношению к самой себе в актах самовоздействия или самоаффектации. Это тотальность воображаемого, которое не может заменить машина и симулякры культуры. Клиповое сознание — это компенсация отсутствия символического сознания.
Tags: будущее, культура
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments