Петр Луцик: Физик и лирик
Петр Луцик, автор сценария и режиссер фильма "Окраина", родился под Киевом в семье профессиональных альпинистов. Закончив сценарный факультет ВГИКа, работал в соавторстве с Алексеем Саморядовым.
Настоящее интервью с режиссером и сценаристом Петром Луциком было напечатано в октябрьском номере журнала "Premiere" за 1998 год.
"Я пытался понять, почему раннее советское кино было таким притягательным - в нем была невероятная простота, эмоциональность и искренность. Искренне скакали лошади, искренне лаяли собаки. Мы это утеряли совершенно. Настоящее кино - это всегда рассказанная история. Можно рассказать ее с изысками, если вам это нравится, но рассказать ее все равно надо. Большинство наших современных фильмов - блеклые и серенькие. Было бы легче, если бы появилась, скажем, "новая русская волна". Появилось бы то, от чего можно отталкиваться, с чем соревноваться. То, что существует в этой чертовой машине под названием Голливуд."
Петр, как становятся сценаристом? В школе любили писать сочинения?
Я больше увлекался физикой и математикой. Литературу любил, но не ту, что по программе. Хотя хороший диалог без литературного таланта ты не напишешь, как бы ни умел придумывать сюжеты.
Как произошло, что ваши сценарии стали ставить?
Уже на первом курсе мы написали сценарий короткометражки, который был принят на "Мосфильме". Потом написали сценарий для дебюта Лены Цыплаковой "Гражданин убегающий". Один из наших сценариев прочитал главный редактор альманаха "Киносценарии" Женя Григорьев и сказал, что напечатает. И как-то пошло. Первым фильмом был "Савой" Михаила Аветикова. Мы были так поражены тем, что перешло из сценария в фильм, что, поговорив спокойно с Мишей и не обижая никого, попросили на студии снять наши фамилии с титров и изменить название картины. Понимаете, это был наш мир, а фильм получился совершенно другой. Нас это страшно разочаровало. В общем, это повторялось потом и с другими фильмами.
Не устраивало, как ставят ваши сценарии?
Казалось, что можно сделать как-то интереснее. Получалось, что мы всегда работали с людьми, которые по нашим сценариям ставили свои первые картины: Миша Аветиков, Александр Хван, Денис Евстигнеев, Томаш Тот. Все время была надежда, что будет по-другому.
Работая режиссером, получилось воплотить свои идеи?
В общем, да. Но в очень малой степени. И дело не только в деньгах - они, как выяснилось, решаютне все проблемы. Если человек не работал за 120 рублей в месяц, то и за 1200 долларов не будет работать. Задуманный фильм вообще всегда лучше, чем поставленный. Любой режиссер скажет то же самое. Я думаю, если спросить Милоша Формана, он скажет: "Я задумал лучше. Но получилось тоже неплохо".
Многие приходят в режиссуру из других профессий, специально не учась...
Научиться этому можно, только делая картину как режиссер. Я учился на этой картине. Плохо, что режиссер у нас еще и руководитель. После того как я снял эту картину, регулярным полком я, наверное, не смогу командовать, но небольшим партизанским соединением, начиная от снабжения и кончая боевыми действиями, я вполне бы ужемог. Есть опыт.
Любите ли вы наше кино?
Новое - не люблю. Люблю все старое советское кино, даже самое аляповатое и политическое. "Александр Невский", "Чапаев", "Тихий Дон" - это же серьезно было все. Я пытался понять, почему тогда кино было таким притягательным - в нем была невероятная простота, эмоциональность и искренность. Искренне скакали лошади, искренне лаяли собаки. Мы это утеряли совершенно. Настоящее кино - это всегда рассказанная история. Можно рассказать ее с изысками, если вам это нравится, но рассказать ее все равно надо. Большинство наших современных фильмов - блеклые и серенькие. Было бы легче, если бы появилась, скажем, "новая русская волна". Появилось бы то, от чего можно отталкиваться, с чем соревноваться. То, что существует в этой чертовой машине под названием Голливуд.
А как насчет идеологии?
Это неважно. Не нужно сейчас снимать "Кубанских казаков", но какого уровня надо быть мастером, чтобы создать в то время такую картину, которую смотрели все и которая и сейчас "пробивает".
Несмотря на то, что ни во что не верится?
Да кино вообще - фанера. Это скотское искусство, очень грубое, наглое, абсолютно лживое.
Что вам ближе - авторское кино или жанровое?
Зрительское. Хотя все говорят, что я снял авторскую картину. Но, мне кажется, она очень зрелищная. Можно делать очень зрелищные картины и при этом вкладывать в них все свои мысли, свою философию. Мне кажется, что любое хорошее кино чуть-чуть авторское.
Вы можете определить жанр своего фильма?
Жанр - малобюджетный эпос, наверное. Жалко, что малобюджетный.
Есть ли в фильме положительные герои?
Все четыре героя очень положительные.
Грызут, режут, убивают людей - и положительные?
А Рэмбо - положительный герой? Тогда положительный герой - это который не дерется, не ловит рыбу, не ест мясо, не курит...
По-вашему, они правы?
Там нет ни правых, ни виноватых. Просто я хотел сказать, что есть такие люди. Русский характер - это зверство невероятное и в то же время невероятная доброта. Они такие небесные звери.
Некоторые критики писали, что"Окраину" нужно запретить, что фильм могут воспринять как призыв к насилию...
То, что происходит у меня, - это все мило, дружелюбно. Человек всегда сам выбирает, как поступить. Нет такого закона выживания: либо я, либо он. Можно вполне спокойно разойтись.
У вас не расходятся, у вас обидчикам горло перегрызают...
Это составляющая часть истории, которую мне хотелось рассказать.
Но зрителю может быть неприятно на это смотреть.
Мужчины посмотрят, я думаю, и нормально к этому отнесутся, с иронией. Картина рассчитана на мужчин-провинциальных жителей. Я не делал универсальную картину.
Поджог Москвы - это шутка или глубокомысленное обобщение?
Москва загорелась сама. Они не хотели ее жечь. У меня был кадр, где они стояли на холме и говорили, что вот жалко - столько ущерба. Я убрал его. Ну, сгорела Москва - так вышло.
Считаете, это может произойти?
Конечно. А вы не чувствуете этого? Наверное, живя в Москве, тяжело это почувствовать. Ведь сейчас обирают колхозы. Приезжают бандиты, и целый колхоз в тысячу дворов платит дань. Они могли бы перестрелять их, и никто бы больше не приехал. Но они платят, и это так унизительно. Они ничего не хотят: ни войны, ни бунтов. Конечно, окраина не пойдет на Москву с кольями. Москва пока может спать спокойно, но вообще люди немножко расслабились, их дома давно не жгли.
Надо их заставить взбодриться? А Страшный суд?
Я не религиозный человек, скорее язычник. Религия не очень-то нас спасла. Что сейчас происходит в церкви - все эти попы с мобильными - подозрительно. Вера в Бога - это такое личное дело. Кому-то для этого нужно кресты на лоб ставить, бить поклоны и свечки зажигать, кому-то другое нужно. Замечательно, пусть лучше в церковь ходят. Другое дело, что они ходят в церковь, потом режут друг друга, потом опять в церковь. Бандиты - самые набожные люди.
Какое будет следующее кино?
Пока не решил. Я приглядываюсь.
© Ирина Прохорова, "Premiere", № 9
ПЕТР ЛУЦИК: ЛЮДИ УХОДЯТ, А ВРЕМЯ СТОИТ НА МЕСТЕ
Ваш фильм призывают запретить, потому что он-де призывает к «черному переделу». Или к красному - в смысле кровавому…
Это личное дело тех, кто призывает к запрету. Со своей стороны, я не призываю запретить то, что они пишут…
Я не верю, что ваш фильм может кого-то поднять на передел, он для этого слишком ироничен, но я своими глазами видел напуганного им человека.
«Окраина» - нежная поэтическая картина. Как она может напугать?
Вы называете нежностью то, что ваши герои опускают своих супостатов в ледяную воду, ломают им ребра щипцами и грызут их зубами?
Они вынуждены так поступать, потому что у них все отняли…
А почему, по вашему, зрители не ужасаются жестокостям, а смеется?
У нас вообще кровавый юмор. Помните, в «Беге» Хлудов гооворит: если через десять минут бронепоезд с офицерами не пройдет на станцию, начальника станции повесить, а коменданта расстрелять. И когда поезд проходит, начальник бежит рядом и целует броню. И это безумно смешно, потому человека должны были убить, а не убили. Не знаю, будут ли в этот момент смеяться англичане, а русские будут.
В Окраине вы воспроизводите эстетику старосоветского кино…
По-моему, смешно называть его советским. Люди, которые его делали, выросли в старой России, и в этих фильмах есть культура, которая потом ушла. Меня всегда это страшно трогало и поражало. В них есть какие-то корни, и я пытался понять, можем ли мы делать такое же »корневое« кино.
Почему вы думаете, что нравившееся в 1936 году будет нравиться и сейчас?
Потому что ничего не изменилось. Это мы говорим, что время уходит. Хасиды говорят иначе: »Люди уходят, а время стоит на месте«. Я это чувствую. Ничего не происходит. Все нормально. Женщинам две тысячи лет назад нравились украшения, а мужчинам власть - и сейчас нравятся.
»Корневое кино«, оно же сермяжное и посконное, сказали бы ваши критики. Но я не скажу, потому что в нем есть сторонний взгляд. Одного из ваших героев зовут Василий Иванович, что уже останняет ситуацию.
А я очень люблю фильм »Чапаев«. Наверно, по наследству. Моя мама смотрела его раз тридцать, не меньше.
Когда председателя окунают в прорубь - это комбинированная съемка?
Натурная. Но единственный, кто в ней пострадал - это я, когда упал в воду.
Выходит, вы обрашались с актерами так же, как их персонажи со своими врагами? Но это чисто советский способ добиться реалистичности.
Конечно. И я этим горжусь.
Мир фильмов 30-х годов был раздвоен. У »наших« была олна мораль, у »них« - другая. А у ваших этика одна. Злодеи принимают то, что заслужили, со стоическим, вернее эпическим спокойствием.
А куда им деваться? Да у нас и не очень принято колыхаться. Сидишь и думаешь: »Ну, блин, попался«. И молчишь. У нас люди не крикливые.
Ваш верховный злодей похож на только на ЧВС, но и на Кощея Бессмертного. Сидит высоко, и девушка у него в терему…
Черт его знает. Они делали свое дело, а тут барышня попалась. Ну, вывезли ее из огня.
Вы по первому призванию технарь?
Я был страшно башковитый по физике и математике. Поступал в физтех, сдал все на отлично, но не прошел собеседование. Меня спросили, почему я хочу изучать физику моря, а я сказал, что люблю море и хочу плавать. После этого меня с этим экзаменационным листом взяли в институт стали и сплавов. Математику нам предподавал безумный человек, Дмитрий Игоревич Шпаро, который на полюса ходит. Классный был математик. Бегал из Москвы в Запорожье, я с ним тренировался. Как-то за день пробежал 54 километра., странно, что не сдох.
Писать вы начали в ИСиСе?
Нет, еще в школе. Четыре года назад был на родине, в Ташкенте, откопал тетрадку 1977. Там такие умные вещи оказались! Человек ведь рано все понимает. Теоретически он знает, что жизнь устроена так-то и так-то. Здесь яма, здесь колючка. Потом идет и падает в эту яму. Вылезает весь в г…., и говорит: »Да я же это знал!«. Пока не переживешь, ничему не учишься. Тебя бьют по голове, по зубам, ты сплевываешь крошку с зубов, отхаркиваешься и говоришь: »А я был прав…«
После института стали и сплавов у вас был трудовой опыт?
Я работал на прокатных станах, был вальцовшиком. Чудовищная работа. Полчаса работаешь, полчаса у руки трясутся. Выскакивает раскаленная полоса из печи: чуть зазевался - прошьет насквозь. Половина вальцовщиков от этого гибла. А беспалых и безруких никто не считал.
А как вы познакомились с Лешей?
Выходил из ВГИКа, смотрю - нахальная морда, один глаз прищурен. Я не знал, что у него минус сорок четыре… Не помню. Я вообще не знаю, что было вчера.
Эпическое у вас ощущение жизни: времени нет, сегодня, завтра и вчера - все едино… А можно ли сказать, что от Алексея исходило иррациональное начало, а от вас - рациональное, формообразующее?
В принципе да. Он был главный, я - помогающий. Я учился у Агишева и Тулякова, но закончил мастерскую Саморядова. Леша знал все. Писал сорок вещей сразу и ничего не мог бы закончить, если б мы не садились вместе и не приводили все это в порядок. А может, и не надо было этого делать. Я ему сто раз говорил - зачем тебе это кино? Сиди себе, пиши… У нас с ним по три »Ники« - а за что? За плохие фильмы? И я снял плохой фильм. Но в нем что-то есть. Я это знаю, хотя понимаю, что еще слаб как режиссер. Я не Грымов, который о себе говорит, что он единственный. Я каждый раз смотрю на него и завидую. Какой, думаю, умный человек - и туфли у него хорошие, и бородка хорошая, и пиджак. У меня вот нет пиджака. Не дорос еще. Мне еще учиться, учиться и учиться…
Как завещал великий Ленин и учит КПРФ. А в эстетике »Окраины« вы больше работать не будете?
Я чудовищно устал от этих мужичков. Я про девушек хочу снимать. Чтоб были 144 девушки в фильме, и все красивые…
Девушки - это прекрасно. Но мужички ваши в поисках того, кто скупил их земли, идут от окраины к центру: деревня, поселок, город, столица, и по мере их продвижения злодеи все крупнеют. По вашему, зло нарастает по мере приближения к столице?
Не знаю. В Москве те же люди, что и везде, просто здесь безумная жизнь, которая что-то с ними делает.
А как по-вашему, сейчас хуже, чем раньше? Или все нормально?
Ненормально. Но не хуже, чем раньше. В 1947 было хуже, в 1941 было хуже, я уже не говорю про 1918, 1919, 1857 или 1812-й. Раньше жизнь вообще ничего не стоила. Цивилизация за одно только билась - чтобы человеческая жизнь чего-то стоила. Правда, не знаю, чем это кончится. Но сейчас хоть на кол не сажают. А это очень больно - на кол сажать….
Ну, ваши окраинные мужички на кол посадят совершенно спокойно и даже с доброй улыбкой…
Это они по необходимости.
Это вы уже говорили. Но я и по необходимости не смогу.
А вы знаете, что самые страшные люди на земле - это крестьяне? Чеченские крестьяне, которые вели эту войну, русские крестьяне, которые вели гражданскую войну. У людей, которые могут зарезать курицу, свинью и корову - другое отношение к крови. Для них отрезать человеку голову - это нормально. Вчера зарезал свинью, а сегодня критика зарезать - плевое дело.
Хорошее сопоставление…
Свинья дороже, я ее щепочкой чесал, грязь с нее счищал, молоком выкармливал. А за землю они вообще глаза выедят. И не в том дело, что в ней нефть или алмазы. За голую землю, на которой ничего и вырасти не может.
Уж не потому ли у вас в начале фильма потрескавшаяся глинистая почва, и в конце фильма ничего не всходит, только пахота идет?
Может, поэтому.
Возможно ли нормальное кино в ненормальном мире?
Все зависит от людей. Люди делают нормальные условия жизни ненормальными, значит они могут и наоборот.
А от чего зависят сами люди? Их кто делает - не условия разве?
Слушайте, да ну вас в баню. Меня кто нибудь спрашивал, хочу ли я родиться вот такой? А вас кто-нибудь спрашивал?!
А если бы спросили?
(Смеется) Не знаю. Я бы тоже начал спрашивать: а на каких условиях? Теплые пеленки будут? А трехкомнатная квартира? Но никто ведь не спросил. И вот я живу… воровато озираясь. Кричу, что мне плохо по ночам одному. Или что хорошо. Кого это интересует!
Выходит, что человек не только умирает в одиночку, но рождается и живет?
То, что рождается и умирает - с этим все понятно. Что живет в одиночку - вот что обидно…
31.10.2000 Текст: Виктор Матизен © Film.ru
«В одном своем интервью Луцик говорил о своих героях так: “Фундаментальные законы жизни, они существовали, и будут существовать в любых цивилизациях, общественных строях, религиях, национальностях, они есть в христианстве, были до христианства, и будут после. Вотэти основные законы совмещения с человеком, вообще со всем остальным,мы все пытаемся осознать. Явно или неявно, подсознательно…”,– и далее: “Герой любит что-то такое, чего еще нет. Вот ходит под этими звездами, чувствует, что что-то будет, а что– не понимает”.Ведь это очень по-русски – искать то, чего нет; любить то, чего нет, и чего-то ждать… И пока за “фундаментальные законы жизни” принимаются биржевые котировки баррелей нефти,чувство, “что что-то будет”, все более доминирует…”
Настоящее интервью с режиссером и сценаристом Петром Луциком было напечатано в октябрьском номере журнала "Premiere" за 1998 год.
"Я пытался понять, почему раннее советское кино было таким притягательным - в нем была невероятная простота, эмоциональность и искренность. Искренне скакали лошади, искренне лаяли собаки. Мы это утеряли совершенно. Настоящее кино - это всегда рассказанная история. Можно рассказать ее с изысками, если вам это нравится, но рассказать ее все равно надо. Большинство наших современных фильмов - блеклые и серенькие. Было бы легче, если бы появилась, скажем, "новая русская волна". Появилось бы то, от чего можно отталкиваться, с чем соревноваться. То, что существует в этой чертовой машине под названием Голливуд."
Петр, как становятся сценаристом? В школе любили писать сочинения?
Я больше увлекался физикой и математикой. Литературу любил, но не ту, что по программе. Хотя хороший диалог без литературного таланта ты не напишешь, как бы ни умел придумывать сюжеты.
Как произошло, что ваши сценарии стали ставить?
Уже на первом курсе мы написали сценарий короткометражки, который был принят на "Мосфильме". Потом написали сценарий для дебюта Лены Цыплаковой "Гражданин убегающий". Один из наших сценариев прочитал главный редактор альманаха "Киносценарии" Женя Григорьев и сказал, что напечатает. И как-то пошло. Первым фильмом был "Савой" Михаила Аветикова. Мы были так поражены тем, что перешло из сценария в фильм, что, поговорив спокойно с Мишей и не обижая никого, попросили на студии снять наши фамилии с титров и изменить название картины. Понимаете, это был наш мир, а фильм получился совершенно другой. Нас это страшно разочаровало. В общем, это повторялось потом и с другими фильмами.
Не устраивало, как ставят ваши сценарии?
Казалось, что можно сделать как-то интереснее. Получалось, что мы всегда работали с людьми, которые по нашим сценариям ставили свои первые картины: Миша Аветиков, Александр Хван, Денис Евстигнеев, Томаш Тот. Все время была надежда, что будет по-другому.
Работая режиссером, получилось воплотить свои идеи?
В общем, да. Но в очень малой степени. И дело не только в деньгах - они, как выяснилось, решаютне все проблемы. Если человек не работал за 120 рублей в месяц, то и за 1200 долларов не будет работать. Задуманный фильм вообще всегда лучше, чем поставленный. Любой режиссер скажет то же самое. Я думаю, если спросить Милоша Формана, он скажет: "Я задумал лучше. Но получилось тоже неплохо".
Многие приходят в режиссуру из других профессий, специально не учась...
Научиться этому можно, только делая картину как режиссер. Я учился на этой картине. Плохо, что режиссер у нас еще и руководитель. После того как я снял эту картину, регулярным полком я, наверное, не смогу командовать, но небольшим партизанским соединением, начиная от снабжения и кончая боевыми действиями, я вполне бы ужемог. Есть опыт.
Любите ли вы наше кино?
Новое - не люблю. Люблю все старое советское кино, даже самое аляповатое и политическое. "Александр Невский", "Чапаев", "Тихий Дон" - это же серьезно было все. Я пытался понять, почему тогда кино было таким притягательным - в нем была невероятная простота, эмоциональность и искренность. Искренне скакали лошади, искренне лаяли собаки. Мы это утеряли совершенно. Настоящее кино - это всегда рассказанная история. Можно рассказать ее с изысками, если вам это нравится, но рассказать ее все равно надо. Большинство наших современных фильмов - блеклые и серенькие. Было бы легче, если бы появилась, скажем, "новая русская волна". Появилось бы то, от чего можно отталкиваться, с чем соревноваться. То, что существует в этой чертовой машине под названием Голливуд.
А как насчет идеологии?
Это неважно. Не нужно сейчас снимать "Кубанских казаков", но какого уровня надо быть мастером, чтобы создать в то время такую картину, которую смотрели все и которая и сейчас "пробивает".
Несмотря на то, что ни во что не верится?
Да кино вообще - фанера. Это скотское искусство, очень грубое, наглое, абсолютно лживое.
Что вам ближе - авторское кино или жанровое?
Зрительское. Хотя все говорят, что я снял авторскую картину. Но, мне кажется, она очень зрелищная. Можно делать очень зрелищные картины и при этом вкладывать в них все свои мысли, свою философию. Мне кажется, что любое хорошее кино чуть-чуть авторское.
Вы можете определить жанр своего фильма?
Жанр - малобюджетный эпос, наверное. Жалко, что малобюджетный.
Есть ли в фильме положительные герои?
Все четыре героя очень положительные.
Грызут, режут, убивают людей - и положительные?
А Рэмбо - положительный герой? Тогда положительный герой - это который не дерется, не ловит рыбу, не ест мясо, не курит...
По-вашему, они правы?
Там нет ни правых, ни виноватых. Просто я хотел сказать, что есть такие люди. Русский характер - это зверство невероятное и в то же время невероятная доброта. Они такие небесные звери.
Некоторые критики писали, что"Окраину" нужно запретить, что фильм могут воспринять как призыв к насилию...
То, что происходит у меня, - это все мило, дружелюбно. Человек всегда сам выбирает, как поступить. Нет такого закона выживания: либо я, либо он. Можно вполне спокойно разойтись.
У вас не расходятся, у вас обидчикам горло перегрызают...
Это составляющая часть истории, которую мне хотелось рассказать.
Но зрителю может быть неприятно на это смотреть.
Мужчины посмотрят, я думаю, и нормально к этому отнесутся, с иронией. Картина рассчитана на мужчин-провинциальных жителей. Я не делал универсальную картину.
Поджог Москвы - это шутка или глубокомысленное обобщение?
Москва загорелась сама. Они не хотели ее жечь. У меня был кадр, где они стояли на холме и говорили, что вот жалко - столько ущерба. Я убрал его. Ну, сгорела Москва - так вышло.
Считаете, это может произойти?
Конечно. А вы не чувствуете этого? Наверное, живя в Москве, тяжело это почувствовать. Ведь сейчас обирают колхозы. Приезжают бандиты, и целый колхоз в тысячу дворов платит дань. Они могли бы перестрелять их, и никто бы больше не приехал. Но они платят, и это так унизительно. Они ничего не хотят: ни войны, ни бунтов. Конечно, окраина не пойдет на Москву с кольями. Москва пока может спать спокойно, но вообще люди немножко расслабились, их дома давно не жгли.
Надо их заставить взбодриться? А Страшный суд?
Я не религиозный человек, скорее язычник. Религия не очень-то нас спасла. Что сейчас происходит в церкви - все эти попы с мобильными - подозрительно. Вера в Бога - это такое личное дело. Кому-то для этого нужно кресты на лоб ставить, бить поклоны и свечки зажигать, кому-то другое нужно. Замечательно, пусть лучше в церковь ходят. Другое дело, что они ходят в церковь, потом режут друг друга, потом опять в церковь. Бандиты - самые набожные люди.
Какое будет следующее кино?
Пока не решил. Я приглядываюсь.
© Ирина Прохорова, "Premiere", № 9
ПЕТР ЛУЦИК: ЛЮДИ УХОДЯТ, А ВРЕМЯ СТОИТ НА МЕСТЕ
Ваш фильм призывают запретить, потому что он-де призывает к «черному переделу». Или к красному - в смысле кровавому…
Это личное дело тех, кто призывает к запрету. Со своей стороны, я не призываю запретить то, что они пишут…
Я не верю, что ваш фильм может кого-то поднять на передел, он для этого слишком ироничен, но я своими глазами видел напуганного им человека.
«Окраина» - нежная поэтическая картина. Как она может напугать?
Вы называете нежностью то, что ваши герои опускают своих супостатов в ледяную воду, ломают им ребра щипцами и грызут их зубами?
Они вынуждены так поступать, потому что у них все отняли…
А почему, по вашему, зрители не ужасаются жестокостям, а смеется?
У нас вообще кровавый юмор. Помните, в «Беге» Хлудов гооворит: если через десять минут бронепоезд с офицерами не пройдет на станцию, начальника станции повесить, а коменданта расстрелять. И когда поезд проходит, начальник бежит рядом и целует броню. И это безумно смешно, потому человека должны были убить, а не убили. Не знаю, будут ли в этот момент смеяться англичане, а русские будут.
В Окраине вы воспроизводите эстетику старосоветского кино…
По-моему, смешно называть его советским. Люди, которые его делали, выросли в старой России, и в этих фильмах есть культура, которая потом ушла. Меня всегда это страшно трогало и поражало. В них есть какие-то корни, и я пытался понять, можем ли мы делать такое же »корневое« кино.
Почему вы думаете, что нравившееся в 1936 году будет нравиться и сейчас?
Потому что ничего не изменилось. Это мы говорим, что время уходит. Хасиды говорят иначе: »Люди уходят, а время стоит на месте«. Я это чувствую. Ничего не происходит. Все нормально. Женщинам две тысячи лет назад нравились украшения, а мужчинам власть - и сейчас нравятся.
»Корневое кино«, оно же сермяжное и посконное, сказали бы ваши критики. Но я не скажу, потому что в нем есть сторонний взгляд. Одного из ваших героев зовут Василий Иванович, что уже останняет ситуацию.
А я очень люблю фильм »Чапаев«. Наверно, по наследству. Моя мама смотрела его раз тридцать, не меньше.
Когда председателя окунают в прорубь - это комбинированная съемка?
Натурная. Но единственный, кто в ней пострадал - это я, когда упал в воду.
Выходит, вы обрашались с актерами так же, как их персонажи со своими врагами? Но это чисто советский способ добиться реалистичности.
Конечно. И я этим горжусь.
Мир фильмов 30-х годов был раздвоен. У »наших« была олна мораль, у »них« - другая. А у ваших этика одна. Злодеи принимают то, что заслужили, со стоическим, вернее эпическим спокойствием.
А куда им деваться? Да у нас и не очень принято колыхаться. Сидишь и думаешь: »Ну, блин, попался«. И молчишь. У нас люди не крикливые.
Ваш верховный злодей похож на только на ЧВС, но и на Кощея Бессмертного. Сидит высоко, и девушка у него в терему…
Черт его знает. Они делали свое дело, а тут барышня попалась. Ну, вывезли ее из огня.
Вы по первому призванию технарь?
Я был страшно башковитый по физике и математике. Поступал в физтех, сдал все на отлично, но не прошел собеседование. Меня спросили, почему я хочу изучать физику моря, а я сказал, что люблю море и хочу плавать. После этого меня с этим экзаменационным листом взяли в институт стали и сплавов. Математику нам предподавал безумный человек, Дмитрий Игоревич Шпаро, который на полюса ходит. Классный был математик. Бегал из Москвы в Запорожье, я с ним тренировался. Как-то за день пробежал 54 километра., странно, что не сдох.
Писать вы начали в ИСиСе?
Нет, еще в школе. Четыре года назад был на родине, в Ташкенте, откопал тетрадку 1977. Там такие умные вещи оказались! Человек ведь рано все понимает. Теоретически он знает, что жизнь устроена так-то и так-то. Здесь яма, здесь колючка. Потом идет и падает в эту яму. Вылезает весь в г…., и говорит: »Да я же это знал!«. Пока не переживешь, ничему не учишься. Тебя бьют по голове, по зубам, ты сплевываешь крошку с зубов, отхаркиваешься и говоришь: »А я был прав…«
После института стали и сплавов у вас был трудовой опыт?
Я работал на прокатных станах, был вальцовшиком. Чудовищная работа. Полчаса работаешь, полчаса у руки трясутся. Выскакивает раскаленная полоса из печи: чуть зазевался - прошьет насквозь. Половина вальцовщиков от этого гибла. А беспалых и безруких никто не считал.
А как вы познакомились с Лешей?
Выходил из ВГИКа, смотрю - нахальная морда, один глаз прищурен. Я не знал, что у него минус сорок четыре… Не помню. Я вообще не знаю, что было вчера.
Эпическое у вас ощущение жизни: времени нет, сегодня, завтра и вчера - все едино… А можно ли сказать, что от Алексея исходило иррациональное начало, а от вас - рациональное, формообразующее?
В принципе да. Он был главный, я - помогающий. Я учился у Агишева и Тулякова, но закончил мастерскую Саморядова. Леша знал все. Писал сорок вещей сразу и ничего не мог бы закончить, если б мы не садились вместе и не приводили все это в порядок. А может, и не надо было этого делать. Я ему сто раз говорил - зачем тебе это кино? Сиди себе, пиши… У нас с ним по три »Ники« - а за что? За плохие фильмы? И я снял плохой фильм. Но в нем что-то есть. Я это знаю, хотя понимаю, что еще слаб как режиссер. Я не Грымов, который о себе говорит, что он единственный. Я каждый раз смотрю на него и завидую. Какой, думаю, умный человек - и туфли у него хорошие, и бородка хорошая, и пиджак. У меня вот нет пиджака. Не дорос еще. Мне еще учиться, учиться и учиться…
Как завещал великий Ленин и учит КПРФ. А в эстетике »Окраины« вы больше работать не будете?
Я чудовищно устал от этих мужичков. Я про девушек хочу снимать. Чтоб были 144 девушки в фильме, и все красивые…
Девушки - это прекрасно. Но мужички ваши в поисках того, кто скупил их земли, идут от окраины к центру: деревня, поселок, город, столица, и по мере их продвижения злодеи все крупнеют. По вашему, зло нарастает по мере приближения к столице?
Не знаю. В Москве те же люди, что и везде, просто здесь безумная жизнь, которая что-то с ними делает.
А как по-вашему, сейчас хуже, чем раньше? Или все нормально?
Ненормально. Но не хуже, чем раньше. В 1947 было хуже, в 1941 было хуже, я уже не говорю про 1918, 1919, 1857 или 1812-й. Раньше жизнь вообще ничего не стоила. Цивилизация за одно только билась - чтобы человеческая жизнь чего-то стоила. Правда, не знаю, чем это кончится. Но сейчас хоть на кол не сажают. А это очень больно - на кол сажать….
Ну, ваши окраинные мужички на кол посадят совершенно спокойно и даже с доброй улыбкой…
Это они по необходимости.
Это вы уже говорили. Но я и по необходимости не смогу.
А вы знаете, что самые страшные люди на земле - это крестьяне? Чеченские крестьяне, которые вели эту войну, русские крестьяне, которые вели гражданскую войну. У людей, которые могут зарезать курицу, свинью и корову - другое отношение к крови. Для них отрезать человеку голову - это нормально. Вчера зарезал свинью, а сегодня критика зарезать - плевое дело.
Хорошее сопоставление…
Свинья дороже, я ее щепочкой чесал, грязь с нее счищал, молоком выкармливал. А за землю они вообще глаза выедят. И не в том дело, что в ней нефть или алмазы. За голую землю, на которой ничего и вырасти не может.
Уж не потому ли у вас в начале фильма потрескавшаяся глинистая почва, и в конце фильма ничего не всходит, только пахота идет?
Может, поэтому.
Возможно ли нормальное кино в ненормальном мире?
Все зависит от людей. Люди делают нормальные условия жизни ненормальными, значит они могут и наоборот.
А от чего зависят сами люди? Их кто делает - не условия разве?
Слушайте, да ну вас в баню. Меня кто нибудь спрашивал, хочу ли я родиться вот такой? А вас кто-нибудь спрашивал?!
А если бы спросили?
(Смеется) Не знаю. Я бы тоже начал спрашивать: а на каких условиях? Теплые пеленки будут? А трехкомнатная квартира? Но никто ведь не спросил. И вот я живу… воровато озираясь. Кричу, что мне плохо по ночам одному. Или что хорошо. Кого это интересует!
Выходит, что человек не только умирает в одиночку, но рождается и живет?
То, что рождается и умирает - с этим все понятно. Что живет в одиночку - вот что обидно…
31.10.2000 Текст: Виктор Матизен © Film.ru
«В одном своем интервью Луцик говорил о своих героях так: “Фундаментальные законы жизни, они существовали, и будут существовать в любых цивилизациях, общественных строях, религиях, национальностях, они есть в христианстве, были до христианства, и будут после. Вотэти основные законы совмещения с человеком, вообще со всем остальным,мы все пытаемся осознать. Явно или неявно, подсознательно…”,– и далее: “Герой любит что-то такое, чего еще нет. Вот ходит под этими звездами, чувствует, что что-то будет, а что– не понимает”.Ведь это очень по-русски – искать то, чего нет; любить то, чего нет, и чего-то ждать… И пока за “фундаментальные законы жизни” принимаются биржевые котировки баррелей нефти,чувство, “что что-то будет”, все более доминирует…”