Кризис нашего мира (swamp_lynx) wrote,
Кризис нашего мира
swamp_lynx

Categories:

Вячеслав Пьецух: "Ни дня без книги"

– Вы видите, куда мы идём?
– К глобализации культуры. Мы сдаём позиции. Россия сейчас – не читающая страна, народ европеизируется. Не знаю, может быть, просто читать нечего? Может, мы сами виноваты, что нас не читают?
– Сейчас только и разговоров, что о цензуре в искусстве. Как считаете, а есть ли она в литературе?
– Нет, конечно, и я очень сожалею по этому поводу. Отсутствие цензуры удивительно сопряжено с отсутствием культуры. У великих писателей такого пункта, как цензура, не было. Никитенко был цензором, Гончаров, Аксаков… Но настоящие разрушительные глубины им недоступны. А теперь… По телевизору просто матерятся, а русский язык – что они сделали? Элементарные речевые ошибки людей, работающих в культуре!

– Но раньше цензура была?

– Да, но я беды особой от неё не знал, хотя первая моя книжка вышла при Брежневе. Её набирали при нём, он умер, потом пришёл Андропов, и из «Алфавита» выбросили ровно одну треть. Хотя я никогда антисоветчиной не занимался, общественный строй и экономический режим не критиковал, а интересовался совсем другими вещами.

– Над чем сейчас рабо­таете?

– К дню рождения выйдет избранное, называется «Русский анекдот». А попозже – сборник «2016». Конкретно сейчас пишу рассказ, который называется пока «От первого лица». Избитый ход – сон человека, агностика, которому приснилось, что его убили. И на том свете он встречается с Петром Чаадаевым… И вот герои говорят обо всём. Говорят одухотворённо о том, что происходит с Россией и русской культурой, – такая попытка анализа действительности…

– У вас очень интересная фамилия – Пьецух. Знаете свою родословную?

– По матушке я русский, но мой прадед был осетином, его звали Василий Такаев. Моя прабабка была крестьянкой Московской губернии Лопатинского уезда. Потом они переехали в Москву, построили дом за Преображенской заставой в селе Черкизово, где я родился. Дед мой по маминой линии был из дмитровских разночинцев. А по отцу я украинец через бабку, её девичья фамилия Швед, а сама она из Полтавы. Думаю, что без скандинавской крови не обошлось. Отец – поляк. Фамилия Пьецух вообще переводится как «лентяй», это человек, который не любит работать, только лежит на печи. Если точнее, лежебока.

– Но вас в лени точно нельзя упрекнуть!

– Для меня главное – это труд. Надо работать 24 часа в сутки. Серьёзный писатель по молодости пишет семь-восемь часов, в зрелом возрасте – часа на четыре хватает. А остальное время писатель думает. Но самые счастливые часы суток – проведённые за письменным столом. Я в этом уверен.

*****

— К какому направлению литературы вы сами отнесли бы свое творчество?
— В общем-то, я традиционалист, может быть, то, что я делаю, — это иронический реализм? Не знаю. Моя матушка, когда хотела похвалить какой-нибудь фильм, всегда говорила: жизненное кино. Думаю, что я — жизненный писатель.

— Кажется, Бетховену приписывают слова: жизнь есть трагедия. Стало быть, вы — писатель трагический. Не знаю, как для кого, но для меня вот этот трагизм вашей прозы, хоть он глубоко запрятан за юмором и даже сатирой, составляет суть вашего творчества. Но, как мне кажется, жить с трагическим мироощущением трудно. Что дает вам силы?

— Видимо, все-таки чувство любви, взятое широко, к тому же многоадресное, — тут и любовь к застолью, и любовь к своему народу. Хотя почему я должен его любить? Я должен любить жену или мать — по определению. Но причем здесь народ, который, между прочим, заворовался? Впрочем, я, наверное, просто в словах запутался, потому что нации более утонченной, более взрослой, драматически мыслящей и существующей драматически, чем российская, я не знаю. Западный человек — это большое дитя, поэтому он мне неинтересен...

*****

- На ваш взгляд, Вячеслав, жизнь на земле действительно способствует творчеству?

- Нет, она жизни способствует, не сравнишь же с этой идиотской жизнью в Москве, когда мы с Ириной возвращаемся из деревни и только подъезжаем к МКАДу - мы начинаем потеть, с нас льет пот просто как вода, отвыкает организм от яда, начинает протестовать, за эти полгода просто настолько приходишь в себя, как-то улаживается психика, усматривается мысль, так смиряешься с Россией, и, конечно, я пропасть понаписал рассказов деревенских, там такие колориты, там ничего сочинять не надо, и вообще в этом смысле русский писатель, особенно живущий в деревне - он избранник, конечно, потому что это праздник, не жизнь. Я не знаю, сколько нужно потратить пота, клеток, нервных усилий, чтобы нарыть это самое литературное вещество, а в России, в деревне особенно, просто проза валяется под ногами, нужно не лениться и подбирать, просто в живом, в чистом виде в ограненном, даже не то, чтобы в качестве сырья, а в ограненном виде валяется под ногами, надо просто собирать. Если позволишь простой пример, который я довольно часто привожу. В соседней деревне живет семья наших друзей. Она знаменитая в свое время актриса, потом поэт-песенник, а он выдающийся иллюстратор детской литературы. У них свой домик, они на зиму уехали оставить сторожить мужиков здешних, Гену и Васю, Гену за главного. Спьяну Гена развел костер прямо в доме, дом сгорел. На другой день наши друзья в Москве получают телеграмму, простую такую телеграмму: Дом сгорел. Целую. Гена" ... Придумать это довольно трудно.

*****

Русский - это настроение. Система поведения, иерархия ценностей... Русский - это высочайшая культура. И даже изысканная, как это ни странно. Культура кривобокая. Прежде всего это культура человеческого общения. Русский - это трепетное отношение к истинным ценностям: человек, дружба, жена, мир, отечество, порядочность...

Западные люди очень давно стали мне понятны, еще с первых курсов института, когда я начинал работать переводчиком. Понятны и, стало быть, неинтересны.

- И к нам вместе со жвачками и зажигалками пришла простота...

- Да, в худшем смысле этого русского слова. Сегодня доминанта нашего бытия - пустой, пошлый человек. Странно!

- Грустно все у вас...

- Ничего не грустно! Скоро кормить Россию будут три-четыре процента населения. Мы приближаемся к общемировым показателям. Глобализация в пути!

- И это хорошо?

- Это закономерно. Горькая истина: мир должен принадлежать безутешным вдовам и дуракам. Россия была странным исключением из этого правила. Во Франции уже триста лет так. А Россия все металась, выбирала. В 1993 году выбрала.

Я смолоду понимал, что нет ничего глупее, чем противостояние режиму. Бороться надо с нечеловеческим в человеке! Я всегда искренне жалел диссидентов. Ну детский сад, ей-богу!

- Так, кто виноват, вроде бы ясно. А что делать-то?

- Нет, дальше - третий, самый великий русский вопрос: НУ И ЧТО? Вот он наворует. Вот он отучится в Кембридже. Создаст двадцать шесть компаний. Купит себе «Ламборгини-Диабло». А дальше?

- Говорят, сейчас у богатых есть такая забава: отправляться с рюкзачком в какую-нибудь дикую страну, пожить в первобытном состоянии...

- Это возвращение к себе. А вот если бы он раз в месяц решился уехать в деревеньку с перепиской Толстого со Стасовым - вот это возвращение к русскости.

«...мы страшно одиноки, потому что нас мудрено понять. Положим, мы говорим: «Ну, ты мать, даешь!» - а это воспринимается как предложить вступить в известного рода связь. Или мы говорим: «Виноват волк, что корову съел, виновата и корова, что в лес забрела», - а чужак подумает, что настоящего судопроизводства в России нет. Но самое обидное, что мир не в состоянии освоить нашу литературу, даже если бы он этого по-настоящему захотел <...> Что ты возьмешь с француза, если по-ихнему щенок - «молодая собака», если палка, буханка, жезл - все будет «батон», и вообще нет аналога слову «дух»...»

*****

В культурной жизни меня огорчает отсутствие культуры, а радует то, что пока живо наше поколение, поколение людей, женщин и мужчин, родившихся сразу после войны. Пока оно живо и российская культура жива.

– А вот интересно, как вы думаете, это явление, присущее сегодняшней России, или это такой общемировой кризис?

– Безусловно, это процесс общемировой, который подметил первым еще Александр Иванович Герцен, которые в середине XIX столетия писал, что нужно, в конце концов, прийти к тому убеждению, что цель всего развития человечества мещанин.

– А на ваш взгляд должен ли писатель каким-то образом участвовать в общественной и политической жизни?

– Писатель должен писать. Любить свою жену, отечество и нацию, и больше он ничего не должен.

*****

— Вячеслав, нам всем в школе рассказывали про «Что делать?» и «Кто виноват?». А какой вопрос сейчас для нас актуален?

— Ну и что? Третий роковой русский вопрос.

— «Ну и что… дальше?» Или «Ну и что… это было?».

— Нет, никаких дополнений к нему не требуется. Вопрос совершенно самостоятельный. Вот пример: герой чеховского «Крыжовника» всю жизнь себе во всем отказывал, копил на клочок земли, мечтал выращивать на нем крыжовник. Вот он накопил, купил. Сел, перед ним тарелка с крыжовником… Цель достигнута! А он спрашивает себя: «Ну и что?» Мне кажется, это коренной и чисто русский вопрос. В иных культурах он не имеет оснований существовать. А у нас имеет. Мы ведь некоторым образом самая взрослая нация среди прочих. Нас очень много били и кормили, мягко говоря, не по трудам. Вот и выросли мы не по возрасту взрослыми. Отчего и можем задаваться таким, с точки зрения нормального европейца, совершенно нелепым вопросом. Они же, европейцы, наинтригуют, наработают себе миллионы, десятки домов, и им в жизни не придет в голову озадачить себя подобной нелепицей.

То, что сейчас творится на нашей планете, напоминает борьбу макак за фиговое дерево: висящее на ветвях лакомство заставляет их вести клановые войны, выглядящие очень, очень смешно. И мы, человечество, станем людьми, только когда это самое «ну и что?» сделается таким же мощным лозунгом, как в свое время «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Это ведь очень христианский вопрос, а христианство — религия будущего.

Современная жизнь вообще противопоказана культуре, а культура - жизни. Телевидение наше буквально занимается растлением малолетних...

— Писатель Пьецух настолько дурного мнения о ТВ?

— Да это еще глагол не самый грубый. Ну — растление! Это же очевидно не меньше, чем то, что пятница идет после четверга. По каналам круглые сутки гоняются нелепые бездарные сериалы, расположенные по ту строну добра и зла

— Так, а малолетние тут при чем? Мы же самая взрослая нация в мире?

— Это пять, хорошо, десять процентов населения — самая взрослая нация в мире. А остальные девяносто — решительно несовершеннолетние. Вот я и называю это растлением малолетних.

- Какая формулировка сущности русского человека вам самому близка?

— Русский — это не национальность, а настроение. А для того, чтобы понять или объяснить, что это за настроение, нужно еще десять листов прозой исписать. И то только приблизишься к ответу. Я вот тридцать четыре года пишу исходя из этой задачи.

— Почему мы умудряемся из века в век совершать подвиги, в том числе на полях сражений, но уже через короткое по историческим меркам время терять плоды своих трудов и завоеваний?

— Наш народ глубокомыслен до легкомысленности. Надоела игрушка — бросил. Стал заниматься рисованием, надоело, бросил, стал лепить из пластилина поросят. Победил Наполеона — ни одного кирпича не выломал, ни одной юбки не оборвал. Огромную контрибуцию рыцарски простили. И нашему народу уже неинтересно. Он вернулся и начал думать, как бы ему вывести полки на Сенатскую площадь и установить демократическую республику. Появилась новая игрушка! А наши соседи с Запада — ребята прямолинейные и простые. Они, в отличие от нас, точно знают, чего хотят. В этом, наверное, и вся штука.

— У европейцев принято сопротивляться до некой грани приличия и усталости. У нас — до последнего солдата. Какое свойство нашей натуры заставляет войну, как только она пересекает наши границы, меняться до неузнаваемости и принимать особо чудовищные формы?

— Они так воевали, потому что их мало было. Жизнь француза или немца дорога. Потом — они красиво живут. У них дома красивые, города красивые, красивые соборы. И не любили они нас раньше и боялись оттого, что нас много. А много нас было оттого, что русские на дню по два раза спать ложились. И живем мы некрасиво. Несчастные серые наши города, наши дороги — не дороги, а оборонительные рубежи. И жизнь-то ужасная, и власть-то негодяйская. А Россия — что мать родная: какая есть, такая и слава Богу. Вот за нее и стояли насмерть, и больше ни за что. Оттого у нас так и воюют. Оттого-то мы и остановили и Наполеона, и Гитлера.

А русский человек сложен, опасно сложен, отчасти потому, что он слишком свободен по своей славянской природе, как, впрочем, и некоторые другие народы мира, но ведь он векует свой век под гнетом регламентации, взбалмошного начальства, государственной идеи, нелогичных взаимосвязей, преданий и предрассудков и до того дошел, что не зарекается от тюрьмы.

*****

- Москву сегодняшнюю не любите?

— Это уже совсем чужой город. В центре я себя чувствую как за границей. Она стала чище, красивее, ухоженнее, более расположенной к человеку… Но — абсолютно чужой город. И что меня взаправду раздражает, так это современная московская архитектура. Это хуже, чем хрущевские пятиэтажные бараки! Демонстрирует такое отсутствие вкуса, такое покушение на само понятие о прекрасном! Я не понимаю, что происходит, я не могу представить, какие взятки получают архитектурные чиновники, позволяя строить этот ужас.

*****

- Вы считаете современных молодых сочинителей слабыми?

- Я не скажу, что, положим, Пелевин, Сорокин - плохие писатели. Но мне они не интересны. Я могу прочитать из них абзац или несколько страниц и только. Думаю, дело не в тексте, а во мне. Они говорят о чуждых мне вещах, о выспренней и насквозь выдуманной проблематике и, самое главное, тем языком, который мне претит. Все-таки культура языка - это то, на чем до самого последнего времени держалась наша литература. В этом смысле русские писатели владели одним из самых сложных инструментов в мире. Я изучал несколько иностранных языков. И когда мне на ум приходит вставить в текст какое-нибудь редкое русское словцо, я жутко радуюсь, понимая, что аналогов этому слову в других языках нет.

*****

— Какое из произведений русской классики вы бы взяли с собой на необитаемый остров?

— В этом гипотетическом случае моя личная трагедия состояла бы в следующем: я не мог бы ограничиться одним только произведением русской классической литературы, потому что во всех случаях жизни жив ею, как белками, жирами и углеводами. Чрезвычайно трудным оказался бы выбор, который пришлось бы делать, положим, между «Казаками» Толстого, «Старосветскими помещиками» Гоголя, «Селом Степанчиковым и его обитателями» Достоевского, «Душечкой» Чехова, «Солнечным ударом» Бунина.

— В прессе вас часто называют достойным (а иногда и единственным) продолжателем традиций русской классики. Художественная проза в сборниках «Плагиат» и «ЖЗЛ» — блестящее тому подтверждение. А насколько, на ваш взгляд, востребована такая литература сегодня? Не утратила ли вкус к качественному литературному тексту нынешняя читательская аудитория? И какое литературное произведение вы дополнительно включили бы сегодня в обязательную школьную программу?

— Полагаю, что сейчас классическая литература востребована в той же степени, как и сто, и двести лет тому назад. То есть существовать вне ее атмосферы не могут те же примерно 4% населения страны (это такая загадочная константа), а всем прочим подавай в лучшем случае «милорда глупого», а в худшем — ломак с Первого телевизионного канала. Читатель классики сейчас — рафинированный интеллигент, как и в 1907 году. А прибавить к сонму бессмертных, которых должен знать школьник, пожалуй, некого, их и так у нас очень много. Разве что хорошо было бы расставить окончательно правильные акценты, чтобы молодежь была в курсе: Пришвин — гений, Пастернак как прозаик — так себе, Горький — просто очень начитанный человек.

*****

- Вы в своих книгах часто рассказываете о "русском дураке". За последние годы эта категория граждан еще не перевелась?

- У меня ведь "русский дурак" особенный. К примеру, если наш деревенский пастух Борька (я по полгода живу в деревне) залезет к кому на дачу, то стащит не только буханку хлеба, коробку макарон, тазик и вилку с ложкой, он еще прихватит подборку "Нового мира" или "Знамени". По журналу за ночь прочитывает! Вот каков мой "русский дурак". А сейчас наступила эпоха ушлых людей. Таким смешным, милым "дуракам" сегодня, наверное, уже нет места.

- В конце 80-х много говорилось о "загадочной русской душе". Сейчас эти разговоры почти смолкли. Отчего?

- Эта проблематика почти перестала волновать общество потому, что происходит резкая европеизация русского человека. Он необыкновенно быстро становится таким же неинтересным, усредненным, эгоистичным, как любой средний европеец, до неприличия зацикленный на потребительских интересах. Может быть, такой процесс вполне объективен и ничего страшного здесь нет, но это неприятно. Ведь русская душа намного богаче. В ней есть вся мыслимая масса человеческих качеств.

- Как вы относитесь к опусам из серии "Как написать бестселлер", утверждающим, что все удачные сочинения будто бы написаны по единым канонам.

- Всякий настоящий писатель - это всегда отступление от правил и нарушение канонов. Так, Николай Васильевич установил свой закон в литературе. Лев Николаевич заменил тот закон своим. Но его преступил Антон Павлович в пользу своего. Идущий следом Иван Алексеевич открыл свой. И так далее. Не думаю, что в литературе можно воспользоваться "чужим умом". Если пишущий хочет создать что-либо стоящее, он должен выработать свои правила, что невероятно тяжело и не имеет рецептуры. Я достаточно скептически смотрю на возможности самоучителя для писателя.

*****

- Вячеслав Алексеевич, у вас есть рассказ о Шукшине, который называется...

- "Последний гений", он входит в цикл "Размышления о писателях". Я считаю Шукшина последним крупным писателем последних десятилетий. У нас ведь огромное количество писателей от начитанности, а Шукшин - это редчайший случай, когда писатель абсолютно от бога, от состава крови. Обидно, что сейчас его начинают забывать.
Когда-то, кстати, я с месяц жил и работал в алтайской деревне Рожнев Лог, надеюсь, меня там еще помнят.

- Ваши размышления о сегодняшней жизни в России достаточно злые и пессимистичные.

- Какая жизнь - такое и отражение. Герцен говорил, что литература - это редко лекарство, но всегда боль. Русский человек настолько широк и многообразен, включает в себя такие противоположные качества, что вызывает соответствующую реакцию у наблюдательного писателя.
Я уже полгода живу в деревне. Дом у нас с женой хороший, теплый, просторный. Деревня называется Устье, это место, где маленькая речонка Держа впадает в большую реку Волгу. Занимаюсь крестьянским трудом, живу среди крестьян и надивиться не могу, насколько бесконечно богата русская натура. Вот он пасет стадо, занимается полезным делом и читает, читает книжки и толстые журналы! Но где ж он их берет? Да обворовывает здешние дачи, заодно берет и толстые журналы. Вот тут действительно - люблю и ненавижу!

- Вас долгое время не печатали, затем вы стали модным писателем, а потом интерес упал к литературе вообще. Почему это произошло?

- Я никогда не диссидентствовал, никого не ниспровергал, не наводил критику на общественный строй. Существовала цензура, которая не позволяла писателю выводить больше одного дурака в рассказе. В моих же рассказах их было как минимум трое, поэтому мне ставили всяческие препоны. Хотя я не чувствую себя большим писателем, может быть, это и хорошо, потому что, как правило, это мешает.
Что потом случилось с нашим обществом, я не знаю. Произошел какой-то слом в культурном организме нации. Я думаю вот что - во всем виновата свобода, это преподлейшее изобретение демократически организованного ума.

- Ого, теперь-то вас точно в реакционеры запишут.

- Я реально смотрю на вещи, это тот самый реализм, который исповедовал, например, Гоголь. Вот пришла свобода, а ни нового Толстого, ни нового Пушкина не появилось. Значит, не свобода руководит периодичностью нарождения гениев, а что-то другое. А потом, русский человек получил свободу не только выражать свое мнение и ходить на избирательные участки или не ходить, он еще получил свободу не читать, не интересоваться искусством и культурой. При большевиках почему-то было стыдно не быть читателем, а при либералах не стыдно, потому что при сегодняшнем режиме норма не культура, а прибавочная стоимость, деньги и пр.

- Что ж получается, за какие-то десять лет изменилось мировоззрение целой нации?

- Это, конечно же, исторический феномен, но мы сейчас наблюдаем как раз этот странный процесс.
Читателей всегда на Руси было немного. Тираж пушкинского "Современника" при его жизни упал до 600 экземпляров. Александр Сергеевич не распродал ни одного тиража. И знала-то его как поэта не вся Россия, а полпроцента населения. Но при этом тогда существовала адекватная истине иерархия ценностей. Да, читали беллетриста Арцыбашева, но все знали, что такое Арцыбашев и что такое Чехов. Арцыбашева не принимали в приличном обществе, а перед Антоном Павловичем гимназистки падали в обморок. Нация обладала абсолютно точным понятием о культурных ценностях. Не знаю, может быть, прав Герцен, говоривший: "Давно пора смириться, что неизбежная и конечная цель демократического общества - мещанин".

- Страшные вещи говорил Герцен!

- Увы, но так развивается человеческое сообщество, что конечной целью его является производство и воспитание ограниченного, зацикленного на личном благополучии человека. Может быть, культура просто отмирает, она выполнила свою функцию по воспитанию неопасного человека и ее время прошло. Этот человек может быть сколько угодно неинтересен, пошл, но зато он не опасен для общества. А то, что культура сейчас в мире и у нас переживает страшный кризис и безусловный упадок, - это очевидно.

- Государство должно как-то помогать культуре?

- Я полагаю, что государство имеет другие функции и ставит перед собой иные задачи. Задачи нашего государства - наладить рыночные отношения, иначе у нас никогда не будет нормальной жизни. Мы и так самое бедное и самое бандитское государство в Европе. Нам нужен рынок и либеральное общество, но, с другой стороны, это гибель культуры. Получается тупик, к сожалению.

Пелевин, Сорокин - это первое литературное поколение, которое к даровитости прибавляет хитрость. Они организуют целые акции по продаже своего имени и своих произведений: Пелевин никогда не дает интервью и не ходит сам получать премии, Сорокин в постоянных скандалах, Лимонов создает какие-то немыслимые партии и сидит в тюрьме. Не знаю, может быть, одного дарования им не хватает и они прибегают к таким вот нелитературным приемам. А настоящая литература негромко и неспешно продолжает выполнять свою традиционную задачу - исследование русского национального характера средствами художественного слова.

*****

В русской душе есть всё. Все мыслимые качества, присвоенные или природно свойственные человеку, свили гнездо в русской душе. Все! Абсолютно. Почему мы так сложны… И в конечном итоге несчастны, потому что очень удобно быть меркантильным, и по воскресеньям ходить к мессе. Это у них называется «христианство»… У нас это всё сложнее…

- Ну, а если копнуть всё-таки ещё характер российский, вот гончаровский Обломов — наверно, потому так часто упоминаем, что всё-таки слепок с национального характера. Есть у нас эта национальная обломовщина? Не только деньгами измеряем…

- Не только обломовщина, а вообще какое-то, эээ, достаточно, я бы сказал, презрительное отношение к собственности, различным проявлениям меркантилизма, кулаку… а конечно, залог всякого процветания, материального, естественно — это собственность, это собственник, это … это отношение, которое уже въелось в кровь и передаётся из поколения в поколение на генетическом уровне — отношение к рублю, к клочку земли, к каждой дощечке, которая лежит на твоём подворье. А русский мужик спокон веков — «Земля божья, забор ничей».

- А «Бедность — не порок».

- А «Бедность — не порок». Но, с другой стороны, не это драгоценно…

- Скажите мне, пожалуйста — вот действительно, время сейчас бурное, всё меняется очень, люди меняются, появляется много таких крылатых выражений. Я уж и не говорю про анекдоты, они тоже есть, яркие, о нас говорящие, о сегодняшних. Появляется масса крылатых выражений. Почему не пополняется копилка именно народных пословиц и поговорок? — возвращаясь к Вашей книжке. или пополняется? Или что Вы бы, может быть, отнесли к новым пословицам и поговоркам?

- Я вообще думаю, что в последнее время что-то сломалось в культурном организме нации, что-то сломалось. Какие-то другие процессы начались, может быть, даже процессы деградации, что-то похожее всё-таки на упадок, на декаданс… Может быть. Но действительно, в течение очень долгого времени почему-то не появились… настоящих русских пословиц — ну, про комсомольские-колхозные мы не говорим. Единственная прекрасная настоящая пословица — если мы к пословице относимся, как к тому, что французы называют «максимой», то есть, в общем, уже философская формула в известном смысле этого слова… Вот прекрасная пословица последняя, по-моему: «Утром выпил — весь день свободен».

*****

Гениальность Лескова несомненна даже для осторожного и уклончивого ума, что литературная табель о рангах у нас предположительно строится таким образом: Пушкин, Гоголь, Л. Толстой, Достоевский, Лермонтов и Лесков. Это всё чины генеральские. Далее следуют статские советники, коллежские асессоры, и так вплоть до губернских секретарей, в каковых состоят сочинители детективов. Во всяком случае, из первой шестёрки Лескова выкинуть невозможно, ибо он явил читателю новое мирозданье, что, собственно, и отличает гения от таланта и прочих разновидностей творчески организованного ума. Ибо он великий стилист, вряд ли впоследствии превзойдённый, по крайней мере, у Л. Толстого всегда можно при желании отыскать какое-нибудь неприятное место, вроде «...достал только что купленную с новым способом открывания папиросницу», а у Лескова ничего подобного не найдёшь. Ибо он написал «Чертогон», «Язвительного», «Левшу» и до такой степени прояснил Россию, русского человека, что читать страшно, как бы читаешь и только того и ждёшь, что на следующей странице тебе укажут дату твоей кончины.
Tags: будущее, жизнь, литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment