"Живого человека отличает от мёртвого прежде всего позиция в актах смотрения: живой человек зритель, идеальный зритель это человек, которого никто не видит, отсюда наслаждение актами вуайеризма или темнота в зрительном зале, мёртвый человек зрелище, отсюда страх выхода на сцену. Наслаждение сценой, возможно, аффект, связанный с использованием себя как приманки. Настоящий зритель имеет гарантии, что его/её не сделают зрелищем (рабочий сцены это человек-невидимка, оттого-то официанты в чёрном). Действительно интересный вопрос, почему покойник, особенно свежепреставленный, зрелище, почему им обычно закрывают глаза, иногда даже специальными монетами, и почему в зрительном зале обычно тушат свет." Андрей Игнатьев. "Человека, которого хотят "заклеймить", надеюсь, моим читателям известен буквальный смысл этого глагола, прежде всего выставляют на всеобщее обозрение, т.е. демонстрируют на какой-то сцене: публикуют его/её фотографию на очередной "доске позора", а до сравнительно недавнего времени и live на площади, на каком-нибудь специально предназначенном для этого месте, эшафот, как, впрочем, и подиум, только частный случай такой сцены. Существуют две сопряжённые гипотезы, объясняющие происхождение сцены как социального института: прототипом всякой сцены является жертвенник, прототипом театрального спектакля является мистерия. Разумно предположить, что мистерия - инсценировка реального жертвоприношения: на подиуме разыгрывается умерщвление живого существа, которое прежде совершалось на жертвеннике. Публичная казнь, которую Евреинов считал прототипом театра, только регрессия к его базовым смыслам. Есть немало историй, когда посетитель кафе или ресторана жертва, во всяком случае, это всегда риск быть осмеянным, выглядеть нелепо, чего начинающий посетитель кафе всегда боится. Главное, в чём посещение кафе похоже на мистерию - отсутствует деление на публику и актёров:, всё, кроме персонала, одновременно и те, и другие, когда как. В сериале "Место встречи изменить нельзя" есть замечательная в этом отношении сцена в ресторане, драматизм которой состоит именно в неожиданных переходах из одного амплуа в другое."