"Попытался дедуцировать репрессивные социальные порядки из практик дистанцирования и конфликтов, возникающих вокруг девианта, потом от этого отказался: всё равно получается. что репрессивный контекст первичен. То есть, какая-то генетическая предрасположенность к отклонениям от статической нормы, конечно, существует, человек с определённой наследственностью станет делинквентом с боОльшей вероятностью, чем с какой-то другой, тем не менее, вне репрессивного контекста это всё так и останется пространством возможного, реальностью фантазмов и проекций. Просто кто-то ломается быстрее и легче, а кто-то труднее и дольше, у кого-то даже формируется вполне себе позитивная идентификация с репрессивными порядками." Андрей Игнатьев. "Проблема, конечно, не в равенстве или неравенстве и даже не в этнической или расовой дискриминации, а в аффекте, который принято называть ресентиментом: его не насытить извинениями, какими угодно мерами по ликвидации неравенства или даже всякими affirmative actions и прочими льготами, его насытит только упование, завершающее 136 псалом, или глава 18 Апокалипсиса от Св.Иоанна: пал Вавилон, великий город, будто и не было его никогда. Нельзя безнаказанно гнобить человека за идентичность (расовую, гендерную, конфессиональную, всё равно) и при этом рассчитывать, что всё обойдётся, надо уж либо его/её уничтожить, притом так, чтоб даже памяти не осталось, либо дожидаться, когда придёт мститель, одержимый утопией. То есть, сначала всё-таки предполагается какой-то репрессивный контекст, скорее всего, с практиками колонизации в анамнезе, потом негативная идентификация с этим контекстом, ещё потом конструирование маски как стационарного компромисса между идентичностью субъекта и контекстом, концлагерь, в сущности - предельный случай колонизации, тогда как переводчик или посредник на переговорах только специальная маска. Маска, конечно, может быть сменяемой, тогда и в предельном случае это театр живых актёров, альтернативой которому является либо полная гибель всерьёз, либо, наоборот, ресентимент, утопия и разрушение контекста."