Илья Муромец (Александр Птушко, 1956)
"Илья Муромец, пролежавший на печи 33 года из-за болезни, излечивается и становится защитником земли русской.
Еще один былинный русский герой в фильме с постановкой бывшего мультипликатора и великого советского киносказочника Александра Птушко ("Садко"). Илья Муромец - классический русский богатырь (читай - "сверхчеловек"), и это было на самом пороге оттепели и десталинизации, но полностью противоположно оттепельной эстетике, кругу тем и сюжетов. Первый советский широкоэкранный фильм, причем, со стереозвуком. Создатели применили ряд сложных комбинированных съемок для увеличения видимого количества статистов в массовых сценах. Столкновение областей цвета и областей черноты в пространстве кадра несло идею борьбы добра со злом. Павильонный, декоративный фильм." Георгий Дарахвелидзе.
Станислав Ф.Ростоцкий о фильме «Илья Муромец»
"Тридцать лет и три года просидел Илья (Андреев) на печи, пока не излечили его калики перехожие. И стал Илья защитником земли Русской, и одолел зловредных бояр, тугарского царя Калина, Соловья-разбойника и Змея Горыныча. А забывшего родство сына Сокольничка (Абрикосов) вернул к вере отцовской.
Не только первый настоящий советский блокбастер, широкоэкранный и стереофонический, отмеченный Гиннессом (106000 статистов и 11000 лошадей), но и фильм, этапный для мирового кино в целом. «Муромец» был отлично известен в США под названием «Меч и дракон», и немало американцев до сих пор считают его любимым зрелищем детства наряду с фильмами о Синдбаде или аргонавтах. Да и профессионалы от Роджера Кормана до Джорджа Лукаса не остались в стороне, используя богатырские новации русских. Но одной кинотехникой дело не ограничивается. Пастораль птичьих трелей и барабанящих по пеньку зайчишек органично сочетается в этой былине с кровавыми баталиями, когда богатыри с молодецким присвистом поднимают на копье полдюжины пронзенных насквозь тугар. И от такого синтеза до сих пор захватывает дух. Гусли за кадром звенят возвышенно и проникновенно, но здесь нет ничего от псевдонародного творчества, фальшивого сувенирно-лакового «фольклора». Это раскатистое эхо самой настоящей «старины глубокой», пример подлинного киноэпоса, одновременно сурового и великодушного. Признание в любви к Родине, лишенное и намека на спекуляцию важнейшими понятиями и выраженное увлекательно, красочно и понятно."
Еще один былинный русский герой в фильме с постановкой бывшего мультипликатора и великого советского киносказочника Александра Птушко ("Садко"). Илья Муромец - классический русский богатырь (читай - "сверхчеловек"), и это было на самом пороге оттепели и десталинизации, но полностью противоположно оттепельной эстетике, кругу тем и сюжетов. Первый советский широкоэкранный фильм, причем, со стереозвуком. Создатели применили ряд сложных комбинированных съемок для увеличения видимого количества статистов в массовых сценах. Столкновение областей цвета и областей черноты в пространстве кадра несло идею борьбы добра со злом. Павильонный, декоративный фильм." Георгий Дарахвелидзе.
Станислав Ф.Ростоцкий о фильме «Илья Муромец»
"Тридцать лет и три года просидел Илья (Андреев) на печи, пока не излечили его калики перехожие. И стал Илья защитником земли Русской, и одолел зловредных бояр, тугарского царя Калина, Соловья-разбойника и Змея Горыныча. А забывшего родство сына Сокольничка (Абрикосов) вернул к вере отцовской.
Не только первый настоящий советский блокбастер, широкоэкранный и стереофонический, отмеченный Гиннессом (106000 статистов и 11000 лошадей), но и фильм, этапный для мирового кино в целом. «Муромец» был отлично известен в США под названием «Меч и дракон», и немало американцев до сих пор считают его любимым зрелищем детства наряду с фильмами о Синдбаде или аргонавтах. Да и профессионалы от Роджера Кормана до Джорджа Лукаса не остались в стороне, используя богатырские новации русских. Но одной кинотехникой дело не ограничивается. Пастораль птичьих трелей и барабанящих по пеньку зайчишек органично сочетается в этой былине с кровавыми баталиями, когда богатыри с молодецким присвистом поднимают на копье полдюжины пронзенных насквозь тугар. И от такого синтеза до сих пор захватывает дух. Гусли за кадром звенят возвышенно и проникновенно, но здесь нет ничего от псевдонародного творчества, фальшивого сувенирно-лакового «фольклора». Это раскатистое эхо самой настоящей «старины глубокой», пример подлинного киноэпоса, одновременно сурового и великодушного. Признание в любви к Родине, лишенное и намека на спекуляцию важнейшими понятиями и выраженное увлекательно, красочно и понятно."