Колхозник, бизнесмен и чекист против прогресса
В начале этого века какой-то американский общественный деятель сказал, что Америка великая страна, потому что идиот в ней может быть счастлив и уважаем. Полностью разделяю эту точку зрения, именно за счёт этого США более выигрышно смотрелись в 90х - 00х. В России в результате политики шоковых реформ практически всем пришлось стать умными (точнее, продуманными) и хитрыми. Зашкаливающий цинизм 90-х, от которого мы так до конца и не ушли, - чудовищная травма для сознания. Читаю, слушаю людей, которые уехали из страны в то время, но сохранили связи с Россией, они в среднем более открыты и просты. В последние 10 лет ситуация меняется, прогрессистская повестка на Западе заставляет хитрить и взвешивать каждое своё слово, а мы крошечными шагами возвращаемся к "скрепам" и семейными ценностям. Мне не особо нравятся Путин, Лукашенко или Трамп (при больших возможностях делают слишком мало), но альтернативы им настолько далеки от спасительной простоты, что это пугает. Такие "умные", "положительные" и "нормальные", что хочется уехать в Северную Корею в поисках живительной свободы. Недолюбливаю средний класс 21-го века, а средний класс, который рвётся к власти, страшнее любых революционных движений прошлого. Восстание оторванных от культуры и традиции потребителей, тоталитарные порядки которых куда опасней из-за духовной и душевной слабости.
Сергей Морозов. "Массы просто так не взрываются. Им, как и аммонийной селитре, нужен детонатор, даже целая цепочка детонаторов. Рефлексоидная масса делится на молодых зверолюдей и взрослых человеко-овощей. Чтобы взорвались зверолюди, им нужно показать действие - революционное, и тогда они начнут этому действию подражать. Если будет большая масса зверолюдей, к ним присоединятся люди-овощи. Сначала присоединяются-заводятся женщины, реагирующие сострадательно, потом больше женщин, а потом и все остальные. Показать действие может и спецслужба, и чужая спецслужба, и структура нации, например, партия. Восстание – это не какое-то сакральное знание. Если знать изначальную расстановку сил всё довольно точно рассчитывается."
Андрей Парибок. "Автор мыслит очень ясно. Но чрезвычайно холоден. "Рефлексоиды" в терминологии автора - большинство индивидов любой человеческой популяции, лишенные как логического, так и абстрактного мышления. Они живут заготовками из памяти, рефлексами и имитацией.
"Действие" не исходящее из мысли и ясности - вообще не действие. а инстинктивное поведение. Отказываться от инстинктивного поведения отчетливо понимая его бессмысленность - здраво. Идти в Сизифы никому не посоветуюю. Не хочу одобрять неразумное поведение, которое неизбежно вдет к страданиям так себя ведущих.
Почтение к своей эмоциональной жизни и реакциям - определенно, признак несостоявшегося в каком-то аспекте развития. Эмоции не заслуживают большего уважения, чем кишечная перистальтика и прочие рефлексы периферийной нервной системы.
Но раз свои эмоции таковы, то и чужие тоже.
Другое дело. что причинять другим душевную боль - нежелательно и немилосердно."
Андрей Игнатьев. "Возвращаясь к книге "Синдром Вертепа": сколько бы велики и эффективны не были ресурсы подавления, которыми располагает Л., на этот раз, похоже, у него противник, с которым доселе не удавалось совладать ни одному диктатору, это пресловутый "женский мир", то есть, жёны, дочки, мамаши, любовницы, секретарши, судя по разным косвенным признакам, это они восстали против режима, который не обеспечивает им ни достаточной "материнской ренты", ни чувства безопасности, ни прочего такого, чего обычно хотят женщины, это их выдвиженцем является Т., это они предъявляют своим мужчинам требование, от исполнения которого невозможно отказаться, кто его слышал, тот знает: "Мужчины, сделайте уже, наконец, что-нибудь!"
В расколотом обществе и на практике это означает если не гражданскую войну, то, во всяком случае, массовые беспорядки с обоюдосторонними эксцессами, подавление которых попросту лишено перспективы.
Татьяна Вайчук. "Попалась мне тут одна белорусская дама: "Никогда за Л. не голосовала. Не хочу его самогонки. Хочу хороший кофе". Будет хорошо, если после всех пертурбаций у нее хватит денег за воду заплатить)."
Максим Шмырев. "Океан поднимается, тонут последние островки. Так тает Антарктида – не только водой, но и паром, окутывая целые континенты. И всем положено носить маски против ковида, и политика жалка как никогда – все правые режимы съежились и укатились в прошлое, а изначально левые режимы стали правыми и не знают, что делать с этим. Мир унифицируется, сглаживается все бытие – будто бы переписанное под некую магическую копирку. Мир становится неким рыхлым местом, готовым принять Антихриста – в этом его грядущая суть.
И поэтому я сочувствую Лукашенко, да – колхознику, ведь всех крестьян – христиан – загнали в колхозы, которые кормили бессмысленные НИИ, которые кормили предавшую армию. Я сочувствую всему старому, что держится на одном гвозде, но все же своим сопротивлением не дает аду войти в мир.
Я никогда не жалел о том, что был у Белого дома в 93-м году.
Тогдашние либералы и националисты хором заявляли:
"Вы – за чурку Хасбулатова!" "Вы – за коммунизм!"
Да, да. За чурку, за коммунизм. Не поспоришь.
Но было там нечто гораздо более важное – важнее чурки и коммунизма, что сложно объяснить словами. Какое-то притяжение правды, вокруг которой мы и кружились – как мотыльки вокруг огня.
Мы не были революционерами, хотя порой сами себя так называли. Революция осаждала нас – как некогда Бастилию, как Зимний дворец, как Кремль в 17-м году. Будь мы революционерами, мы бы выиграли – ведь они всюду побеждают, неважно под какими флагами, под какой личиной. Революция постоянно меняет свои обличья, нанося удары по Старому Христианскому миру – с правых и левых сторон, снизу, сверху, сбоку. Но мир все еще стоит – как мексиканец в 15-м раунде (Джек Лондон). Он еще не упал.
И теперь, когда свергают Лукашенко, я слышу тот же хор.
"Картофельный фюрер!" "Русофоб!" "Колхозник!"
Да, да, все так. Не поспоришь.
Но в этом сопротивлении революции я ощущаю знакомый осенний холод Белого дома, его пылающий огонь.
"...теперь ты в другом окопе. А я снова плыву с нашей стороны"."
Максим Жих. Тут вот некоторые граждане желают Батьке Лукашенко судьбу Чаушеску. Однако, если уж вспоминать Чаушеску, то не плохо бы знать о том, что в современной Румынии к нему преобладает положительное отношение и большинство румын сожалеют о произошедшем. Время всё расставило по своим местам. Просто цитата из Википедии:
"По данным социологического опроса Румынского института по оценке и стратегии (IRES), обнародованного в июле 2010 года, если бы Николае Чаушеску участвовал сегодня в президентских выборах, за него были бы готовы проголосовать 41% граждан Румынии. На вопрос об оценке деятельности Чаушеску, 49% опрошенных ответили, что он был хорошим руководителем, 15% — плохим, 30% — ни хорошим, ни плохим. Следующий опрос, проведённый тем же институтом в декабре 2010 года, к 20-летней годовщине расстрела четы Чаушеску, показал, что более половины граждан Румынии сожалеют о расстреле Николае Чаушеску. 84% респондентов заявили, что было неправильно расстреливать Чаушеску без справедливого судебного разбирательства. Более половины опрошенных сказали, что они не согласны с приговором трибунала, отправившим супругов Чаушеску на смерть".
Сергей Морозов. "Массы просто так не взрываются. Им, как и аммонийной селитре, нужен детонатор, даже целая цепочка детонаторов. Рефлексоидная масса делится на молодых зверолюдей и взрослых человеко-овощей. Чтобы взорвались зверолюди, им нужно показать действие - революционное, и тогда они начнут этому действию подражать. Если будет большая масса зверолюдей, к ним присоединятся люди-овощи. Сначала присоединяются-заводятся женщины, реагирующие сострадательно, потом больше женщин, а потом и все остальные. Показать действие может и спецслужба, и чужая спецслужба, и структура нации, например, партия. Восстание – это не какое-то сакральное знание. Если знать изначальную расстановку сил всё довольно точно рассчитывается."
Андрей Парибок. "Автор мыслит очень ясно. Но чрезвычайно холоден. "Рефлексоиды" в терминологии автора - большинство индивидов любой человеческой популяции, лишенные как логического, так и абстрактного мышления. Они живут заготовками из памяти, рефлексами и имитацией.
"Действие" не исходящее из мысли и ясности - вообще не действие. а инстинктивное поведение. Отказываться от инстинктивного поведения отчетливо понимая его бессмысленность - здраво. Идти в Сизифы никому не посоветуюю. Не хочу одобрять неразумное поведение, которое неизбежно вдет к страданиям так себя ведущих.
Почтение к своей эмоциональной жизни и реакциям - определенно, признак несостоявшегося в каком-то аспекте развития. Эмоции не заслуживают большего уважения, чем кишечная перистальтика и прочие рефлексы периферийной нервной системы.
Но раз свои эмоции таковы, то и чужие тоже.
Другое дело. что причинять другим душевную боль - нежелательно и немилосердно."
Андрей Игнатьев. "Возвращаясь к книге "Синдром Вертепа": сколько бы велики и эффективны не были ресурсы подавления, которыми располагает Л., на этот раз, похоже, у него противник, с которым доселе не удавалось совладать ни одному диктатору, это пресловутый "женский мир", то есть, жёны, дочки, мамаши, любовницы, секретарши, судя по разным косвенным признакам, это они восстали против режима, который не обеспечивает им ни достаточной "материнской ренты", ни чувства безопасности, ни прочего такого, чего обычно хотят женщины, это их выдвиженцем является Т., это они предъявляют своим мужчинам требование, от исполнения которого невозможно отказаться, кто его слышал, тот знает: "Мужчины, сделайте уже, наконец, что-нибудь!"
В расколотом обществе и на практике это означает если не гражданскую войну, то, во всяком случае, массовые беспорядки с обоюдосторонними эксцессами, подавление которых попросту лишено перспективы.
Татьяна Вайчук. "Попалась мне тут одна белорусская дама: "Никогда за Л. не голосовала. Не хочу его самогонки. Хочу хороший кофе". Будет хорошо, если после всех пертурбаций у нее хватит денег за воду заплатить)."
Максим Шмырев. "Океан поднимается, тонут последние островки. Так тает Антарктида – не только водой, но и паром, окутывая целые континенты. И всем положено носить маски против ковида, и политика жалка как никогда – все правые режимы съежились и укатились в прошлое, а изначально левые режимы стали правыми и не знают, что делать с этим. Мир унифицируется, сглаживается все бытие – будто бы переписанное под некую магическую копирку. Мир становится неким рыхлым местом, готовым принять Антихриста – в этом его грядущая суть.
И поэтому я сочувствую Лукашенко, да – колхознику, ведь всех крестьян – христиан – загнали в колхозы, которые кормили бессмысленные НИИ, которые кормили предавшую армию. Я сочувствую всему старому, что держится на одном гвозде, но все же своим сопротивлением не дает аду войти в мир.
Я никогда не жалел о том, что был у Белого дома в 93-м году.
Тогдашние либералы и националисты хором заявляли:
"Вы – за чурку Хасбулатова!" "Вы – за коммунизм!"
Да, да. За чурку, за коммунизм. Не поспоришь.
Но было там нечто гораздо более важное – важнее чурки и коммунизма, что сложно объяснить словами. Какое-то притяжение правды, вокруг которой мы и кружились – как мотыльки вокруг огня.
Мы не были революционерами, хотя порой сами себя так называли. Революция осаждала нас – как некогда Бастилию, как Зимний дворец, как Кремль в 17-м году. Будь мы революционерами, мы бы выиграли – ведь они всюду побеждают, неважно под какими флагами, под какой личиной. Революция постоянно меняет свои обличья, нанося удары по Старому Христианскому миру – с правых и левых сторон, снизу, сверху, сбоку. Но мир все еще стоит – как мексиканец в 15-м раунде (Джек Лондон). Он еще не упал.
И теперь, когда свергают Лукашенко, я слышу тот же хор.
"Картофельный фюрер!" "Русофоб!" "Колхозник!"
Да, да, все так. Не поспоришь.
Но в этом сопротивлении революции я ощущаю знакомый осенний холод Белого дома, его пылающий огонь.
"...теперь ты в другом окопе. А я снова плыву с нашей стороны"."
Максим Жих. Тут вот некоторые граждане желают Батьке Лукашенко судьбу Чаушеску. Однако, если уж вспоминать Чаушеску, то не плохо бы знать о том, что в современной Румынии к нему преобладает положительное отношение и большинство румын сожалеют о произошедшем. Время всё расставило по своим местам. Просто цитата из Википедии:
"По данным социологического опроса Румынского института по оценке и стратегии (IRES), обнародованного в июле 2010 года, если бы Николае Чаушеску участвовал сегодня в президентских выборах, за него были бы готовы проголосовать 41% граждан Румынии. На вопрос об оценке деятельности Чаушеску, 49% опрошенных ответили, что он был хорошим руководителем, 15% — плохим, 30% — ни хорошим, ни плохим. Следующий опрос, проведённый тем же институтом в декабре 2010 года, к 20-летней годовщине расстрела четы Чаушеску, показал, что более половины граждан Румынии сожалеют о расстреле Николае Чаушеску. 84% респондентов заявили, что было неправильно расстреливать Чаушеску без справедливого судебного разбирательства. Более половины опрошенных сказали, что они не согласны с приговором трибунала, отправившим супругов Чаушеску на смерть".