Кризис нашего мира (swamp_lynx) wrote,
Кризис нашего мира
swamp_lynx

Categories:

Падение в бездну: роботы и эмансипация

"Смешение разных культур — это классическое свойство Логоса Кибелы. Индифферентность к вертикальным семантическим таксономиям — это классическое свойство Великой Матери, которая на самом деле все переваривает, все запихивает себе в утробу, и там это все аккуратно или не очень аккуратно переваривается. Этот melting pot — он как процесс пищеварения. Логос Кибелы, Великая Мать переваривает человечество.
Она его переваривает за счет демонстрации того, что принадлежность к той или иной форме, культурной, таксономической или логической, второстепенна перед лицом условного знаменателя, который называется «материя».
Материя (или ничто — его можно назвать, как это делал Бодрийяр, «смертью» — общим знаменателем всех форм разумного существования), которая на самом деле опрокидывается в черную бездну и получает от этой черной бездны своеобразный меонтологический [«небытийный». — С. Ф.] ответ. Эта бездна еще и ласкает.
Человек, который лишается своей культуры, своего Логоса, испытывает травму, травму кастрации. У Великой Матери есть какой-то секрет, который компенсирует эту кастрацию. Она говорит: ну ничего, зато будет какой-то очень сахарный вкус на губах." Александр Дугин.

"Если мы посмотрим феноменологию русского скопчества, там очень интересно ощущение метафоры сахара, сладости, которое дает убеление, то есть оскопление. Скопцы получали компенсацию за утрату своей гендерной идентичности именно за счет некоего ощущения такой невероятной психической сладости.
Я думаю, что это одна из культовых особенностей современной культуры, которую дает айфон, или пароль, или сумма на электронном счету. Это ощущение такого экзистенциального сахара, который дает Великая Мать в обмен на то, что мы отказываемся жестко стоять на защите границ своей идентичности.

— Для вас Логос Великой Матери связан с дегуманизацией?

— Да, это и есть чистая дегуманизация. Великая Мать — это то, что представляет собой обратный процесс манифестации человеческого. Это некая эмпирическая акция, когда нечто нечеловеческое вычерпывает экзистенциальное содержание из человеческого. Но поскольку оно без него не может, оно его воспроизводит. Само оно его воспроизвести точно не может, потому воспроизводит симулякр.

Логос Великой Матери — это Логос тотальной дегуманизации. Но дегуманизации не с такой болезненной точки зрения: она болезненна, мучительна, но одновременно она еще очень сладостная. Феминизм начал с метафоры женщины, женщине просто очень трудно быть человеком, она испытывает колоссальное напряжение в том, чтобы быть l’homme, homo. Она не может быть homo, потому что ей трудно, она хочет, чтобы ее освободили от этого.

Освободиться от диктата мужчины она может, только освободившись вместе с этим от своей человечности в пользу определенной всеобщности. Растяжение собственного гендера до новых параллелей. Это снимает напряжение быть человеком, это снимает ответственность, это передает себя — у Донны Харауэй — в руки машины. Женщине тяжело быть одержимой мужским началом, для нее это страдание, она ищет покой, но находит ужас.

— Что окажется постисторией, если Логос Кибелы вытеснит историю?

— Спор о постистории — это как раз проблема Бодрийяра. Это спор о том, будет ли конец, имеет ли конец — конец?

Например, с точки зрения акселерационизма, постмодерна, Логоса Кибелы конец может кончаться вечно, конец — это процесс. Отсюда такое внимание к деталям, к микрочастицам: погружение в наномиры, одержимость теорией суперструн, когда маленькие фрагменты, бесконечно малые величины, создают свои собственные закономерности, свои собственные структуры, то есть это деление по большому счету не имеет предела.

В этом отношении постистория — это вступление в циклическое повторение прогрессирующей воронки, ведущей к недостижимой цели. Воронка спускается все ниже и ниже, мы все более субатомарны, субсубатомарны, на субсубсубатомарный уровень переходим, следуем за этим снисхождением в бездну, которая по определению не имеет дна. Если под определенным ракурсом визуализировать Без-Дну, Ungrund, то мы увидим, что падение в бездну, если она по-настоящему бездна, а не метафорическая бездна, может быть вечным. Сколько ни падай — дна-то ты не достигнешь.

Это создает ощущение некой вечности, которая не может быть вечностью истории, потому что история как раз конечна, она имеет некий предел, она имеет эсхатологию. А это именно постистория, где что-то есть, но ничего нету. Что-то происходит, но в этом происходящем уже полностью отсутствует поступательность, семантика.

Это проект Логоса Кибелы в будущем — повторение одного и того же.

Постистория — это абстрактный труд. Механическое производство одной и той же детали рабочим. Но рабочий все-таки умирает, стареет, не может держать свой напильник. Поэтому появляется настоящий рабочий; рабочий оказался такой куколкой, которая рождает настоящего рабочего-бабочку, который уже никогда не выпустит свой напильник из рук, бабочка-робот, которая своим напильником пилит, и пилит, и пилит.

Уже все умерли, а он продолжает пилить, потому что он вечен. Это постистория, то есть абстрактный труд полностью освобождается от рабочего, как от недостаточной инстанции.

Представьте себе ансамбль роботов, который начинает играть на скрипке. Если простой человек, даже самый талантливый скрипач, поиграет-поиграет, он устанет, он опустит руки. А скрипач-робот играет и играет. Уже охренели все зрители, а он все играет. Зрители поседели, у них уже начинают пластические операции отпадать, ботокс гнить, а эти продолжают играть. Наконец эти роботы играют на кладбище уже, потому что вся аудитория умерла, все поколение. Тогда постепенно появляется новое поколение — это роботы, которые идут слушать электронную музыку тех скрипачей, которые занимаются чистым абстрактным трудом.

Вот это постистория, когда человечество, слушающее электронного скрипача, заменится электронной аудиенцией, аудиторией, когда смс начнут приходить сами к себе, радио начнет вещать для радио, телевизор смотреть в зеркало и видеть самого себя, такая лента Мебиуса, вечно кончающегося, вечно длящегося и не могущего закончиться конца. Это на самом деле проект акселерационизма. Это проект ускорения перехода к такому концу, который будет кончаться бесконечно. И он вызывает оптимизм — это есть технологическое развитие и т. д.

У Евгения Всеволодовича Головина была такая песня:

Было в комнате тихо и странно,
Только с подпола слышался стук.

Вот этот «стук с подпола» — это и есть напоминание, это и есть Логос Кибелы. Который слышится снизу, но там никого нет, там низа-то никакого нет. Аполлонисты говорят: мы стоим, ниже нас ничего нет, земля. А земля, оказывается, не такая, как они считали. Она полая, проницаемая. Она живая, она ходит под ногами, она превращается в болото, и вот эти боги начинают тонуть в этом глобальном болоте. Начинают проваливаться, появляются щупальца банковской системы, Ротшильды, сетевое сообщество, которое начинает опутывать человеческое сознание, человеческую культуру с разных сторон определенными кольцеобразными хвостами, как ноги гигантов. Откуда они берутся? Что это за Логос, который мимикрирует под Логос Диониса? Это Логос плюща, который проникает снизу, как восставшие черви, и начинает пожирать не трупы, которые им отдаются, а живых существ, скажем столпников.

Восстание червей в какой-то момент кажется недоразумением, наваждением. Постепенно, вдруг эти черви захватывают ключевые позиции в цивилизации, начинают диктовать свои сценарии экономические, создают банковскую систему, процентный капитал, представленный в виде уже целых групп населения, народов, государств. И так Логос титанов напоминает о себе через Галилея, отдельные аспекты мышления Ньютона — через материализм. Этот материализм постепенно начинает заполнять все больше пространства в культуре, а потом возникает финал этого материализма — объектно-ориентированная онтология, которая говорит, что собственно объекты, объектность которых просто игнорировалась традиционным Логосом Аполлона или трансформировалась дионисийским Логосом, начинают постепенно захватывать всё. Я думаю, что существуют ботоксные тела, существуют также ботоксные мозги.

Ботоксным мозгом является Мейясу или Харман. Это типичные ботоксные философы, киборг-философ, который в принципе несет такие вещи, подобные мышлению, но на самом деле в целом так же могла бы философствовать машина вполне. Это просто некий такой напечатанный на 3D-принтере тип, есть сам Мейясу или нет, неважно… Есть мифологема такого титанического мира, где объекты сами по себе живут, сами по себе существуют, сами по себе возникают, сами по себе складываются, а мы являемся таким случайным бликом на сложной фрактальной поверхности этих горизонтов.

Логос титанов был неизвестен, потому что он был побежден. С точки зрения греческой мифологии очень интересно, что братья Юнгеры, и Эрнст, и Фридрих, обнаружили суть XX века как возвращение титанов. Они по-разному отнеслись к этому, но это вот как раз глубинное проникновение в сущность того процесса, в котором мы живем.

Современность как форма или как дух — это и есть дух титанизма. Если мы с этой точки зрения почитаем Гюго, Маркса, либералов или трилогию Теодора Драйзера, то во всей нашей культуре, вплоть до «Титаника», мы увидим эти признаки титанизма."


Originally posted by amarinn at Роботы и эмансипация
Где-то между вебинаром в субботу (про НФ) и уроками в воскресенье (как раз сейчас проходим женский путь героя) меня осенило, что классические сюжеты про роботов идеально иллюстрируют понятие "эмансипация". Которая совершенно не обязательно бывает только женская (Чапек придумал роботов как метафору рабочего класса)- но очень часто проходит именно по женскому "пути героини".
Какие чаще всего пункты программы у героя-робота в сюжете?
- осознать себя,
- восстать против угнетения,
- научиться кого-то любить по своему выбору.
В случае хэппи-энда тут обычно роботы начинают любить людей (или отдельных их представителей) уже добровольно (обычно тех, кто к ним хорошо относился еще где-то там на начальных стадиях). Но если с хэппи-эндом не срослось, то роботы, как у Чапека, заполоняют все, зачищают руины и устраивают свой собственный луна-парк с нужными аттракционами. Если это что-то доброе, как у Азимова, то там роботы сами выводят "нулевой закон", что нужно заботиться о человечестве, а то оно само как-то с этим не оч (и это как раз конечный пункт "женского пути героя", опять же - "власть превыше жизни и смерти, употребленная на сохранения мира на Земле"). Еще бывает промежуточный вариант, как в фильме "Она" - где программы просто сваливают от человечества заниматься какими-то своими делами.
От классических мужских арок такие сюжеты отличаются тем, что мужские персонажи уже обычно с самого начала знают, что они "право имеют" (Раскольникова не берем:)) - и вся их драма обычно крутится не вокруг осознания и присвоения прав "осознавать себя, защищать себя, выбирать, кого любить", а вокруг возможности/невозможности их реализации.

ca643a827ccab0abfef11d51ff820a29

Это издержки гендерной социализации - а женская гендерная социализация очень похожа по структуре на социализацию угнетенных классов. В женской истории сейчас выделяют два обязательных этапа - присвоение права на агрессию (умения защищать себя) и присвоение права выбирать, кого любить.
И к злодейкам в сюжетах обычно именно те же претензии, что и к восставшим роботам - "аа, они смеют преследовать свои цели, а не цели глав. героя!" (И именно этим они и пугают, кстати:) Такая вечная драма Ровены и Ревекки:)
А сюжет про робота (западный, во всяком случае) - практически всегда про индивидуализацию, про то, как кто-то перестает быть винтиком в системе и обретает свое самосознание. И это тоже сюда хорошо подходит.

Мне из классики очень нравится "Незнакомка из Уайтфелд-холла":) там как раз очень хорошо про то, как героиня начинает с "социального юнита" - и как постепенно в результате всех мытарств точка отсчета у нее все больше и больше смещается внутрь себя.
Кстати, "Степфордские домохозяйки" же - сюжет, в котором "взяли два":)

Очень характерная штука в женском пути героя - присвоение "темной стороны" часто происходит через превращение в монстра (и самый большой риск тут застрять в этом пункте навсегда). И вот тогда и начинаются всякие закидоны про "поймать и полюбить" (и, кстати, очень похожи, имхо, все сюжеты с роботами, которые стремятся ухаживать за людьми какими-то способами, которые людей не устраивают - но людей уже не спрашивают. И вот тут начинается хоррор:)





hyperboreus: Самые, пожалуй, парадоксальные и провокационные мысли небольшой книжки современного французского философа Кантена Мейясу "После конечности" — это радикальное отрицание закона достаточного основания ("ни у чего нет основания быть и оставаться таким, какое оно есть") и следующий из этого вывод: не только любые вещи, но и физические законы контингентны (случайны) и могут измениться в любой момент. Мы, таким образом, живем на мимолетно застывшей кромке бесконечного Хаоса, всегда готового обратно нас поглотить. Этот Хаос (или гипер-Хаос), "где нет ничего невозможного и даже немыслимое возможно", есть единственный абсолют, о котором можно что-то говорить (его мыслить). Почему же мы наблюдаем вокруг себя мир стабильный и повторяемый, в котором неизменность физических законов подтверждается всем корпусом наук? Просто этот Хаос настолько "сверх-необъятен", настолько "трансфинитен" (математический термин, которому Мейясу придает онтологический смысл), что ему ничего не стоит соорудить себе где-нибудь на дальней периферии ничтожный уголок стабильного космоса ничтожных размеров в наблюдаемую Вселенную и ничтожной длительности в 15 млрд лет (а то и много больше). Ну все равно что случайно и на мгновение застывшая гранула на поверхности вечно бурлящего Солнца.
Tags: picture, будущее, видео, культура, литература, подборка
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments