Феноменология Радикального Субъекта
Сердце в одну минуту может измениться несколько раз к доброму или худому, к вере или к неверию, к простоте и лукавству, к любви и ненависти, к доброжелательству и зависти, к щедрости и скупости, к целомудрию и блуду. О, какое непостоянство! О, сколько опасностей! О, какое нужно трезвение и внимание к себе! Иоанн Кронштадтский
"Радикальный субъект – тот, кто в состоянии определить «я в аду, но я не ад». Он зачем-то совершает этот спуск, катабасис, но точно не помнит, зачем. Дугин предполагает, что главной целью «сошествия в ад» было испытание себя: «Царское начало спускается все ниже и ниже, чтобы испытать себя». Все, что мы можем с точностью сказать, радикальный субъект – тот, кто очерчивает границу мира. Именно он является границей ада, ведь там, где начинается радикальный субъект, ад заканчивается и учреждается иной порядок." Дарья Дорохина.
"Радикальный субъект на определенном этапе отождествлялся Дугиным с Дионисом. Но не является ли Дионис тем самым дублем радикального субъекта? Не противостоит ли дионисийскому опъянению опыт аскетического трезвения? Ведь этот опыт – единственное, что позволяет благополучно преодолеть вторую ступень, преодолеть ничто. «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить», – читаем в 1‑м послании Петра.
Трезвение – если рассматривать понятие в отрыве от строгого значения, принятого в аскетической православной практике, – это внимательное отношение к жизни собственного духа. Это то, что Дугин называет «интериоризаций абсолюта». Это забота о внутренней келье. Не просто обнаружение источника духа в самом себе, но внимательное отношение ко внутреннему бытию. Собранность против рассеянности. Бодрствование против забытья.
Попытка победить «ничто» – почти невозможная практика в современном мире. Поэтому иным современному миру становится именно тот, кто смог преодолеть ничто. За самонадеянным решением, за произволом, за радикальным актом, должно следовать не менее радикальное смирение. В современном мире не требуется ни малейшего усилия, чтобы отказаться от бога. Идея нигилизма фундирована всей западной философией. По большому счету, нигилизм уже не требует ни малейшего акта сомнения.
В то время, как радикального субъекта можно распознать именно по способности преодолеть ничто.
Не случайно сам Дугин одновременно с развитием теории радикального субъекта обращается к старообрядчеству. «Традиционализм крайних старообрядцев заключается в их сосредоточенности на осмыслении того кошмара, который царит вокруг них», – пишет Дугин в эссе «Енох омраченный». Позиция старообрядцев, вся вера которых «в Антихристе и состоит», совпадает с позицией радикального субъекта – это полное, смиренное погружение во тьму. Дугин приводит старообрядческое понятие «умного Антихриста» – того присутствия, которое примешено «к каждому событию нашей обыденной жизни и что-то непонятное, но страшное проделывающее со смыслом тех вещей, к которым мы прикасаемся». Вот такой вот «Малхолланд драйв», вот такая вот линчевская жуть.
«Радикальный Субъект появляется тогда, когда уже поздно, и все остальные исчезли». Вероятно, в этом и заключается миссия радикального субъекта – появиться и очертить предел мира."
"Радикальный субъект – тот, кто в состоянии определить «я в аду, но я не ад». Он зачем-то совершает этот спуск, катабасис, но точно не помнит, зачем. Дугин предполагает, что главной целью «сошествия в ад» было испытание себя: «Царское начало спускается все ниже и ниже, чтобы испытать себя». Все, что мы можем с точностью сказать, радикальный субъект – тот, кто очерчивает границу мира. Именно он является границей ада, ведь там, где начинается радикальный субъект, ад заканчивается и учреждается иной порядок." Дарья Дорохина.
"Радикальный субъект на определенном этапе отождествлялся Дугиным с Дионисом. Но не является ли Дионис тем самым дублем радикального субъекта? Не противостоит ли дионисийскому опъянению опыт аскетического трезвения? Ведь этот опыт – единственное, что позволяет благополучно преодолеть вторую ступень, преодолеть ничто. «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить», – читаем в 1‑м послании Петра.
Трезвение – если рассматривать понятие в отрыве от строгого значения, принятого в аскетической православной практике, – это внимательное отношение к жизни собственного духа. Это то, что Дугин называет «интериоризаций абсолюта». Это забота о внутренней келье. Не просто обнаружение источника духа в самом себе, но внимательное отношение ко внутреннему бытию. Собранность против рассеянности. Бодрствование против забытья.
Попытка победить «ничто» – почти невозможная практика в современном мире. Поэтому иным современному миру становится именно тот, кто смог преодолеть ничто. За самонадеянным решением, за произволом, за радикальным актом, должно следовать не менее радикальное смирение. В современном мире не требуется ни малейшего усилия, чтобы отказаться от бога. Идея нигилизма фундирована всей западной философией. По большому счету, нигилизм уже не требует ни малейшего акта сомнения.
В то время, как радикального субъекта можно распознать именно по способности преодолеть ничто.
Не случайно сам Дугин одновременно с развитием теории радикального субъекта обращается к старообрядчеству. «Традиционализм крайних старообрядцев заключается в их сосредоточенности на осмыслении того кошмара, который царит вокруг них», – пишет Дугин в эссе «Енох омраченный». Позиция старообрядцев, вся вера которых «в Антихристе и состоит», совпадает с позицией радикального субъекта – это полное, смиренное погружение во тьму. Дугин приводит старообрядческое понятие «умного Антихриста» – того присутствия, которое примешено «к каждому событию нашей обыденной жизни и что-то непонятное, но страшное проделывающее со смыслом тех вещей, к которым мы прикасаемся». Вот такой вот «Малхолланд драйв», вот такая вот линчевская жуть.
«Радикальный Субъект появляется тогда, когда уже поздно, и все остальные исчезли». Вероятно, в этом и заключается миссия радикального субъекта – появиться и очертить предел мира."