Страх как жизненная позиция
"После разговора со стариками пришла мысль, что современный местный (в Берлине) страх перед ковидом связан с сытостью и спокойствием этого общества. А вот как? Старики мне поведали о гонконгском гриппе конца шестидесятых в Германии же - не было такого страха, как сейчас, потому что были другие страхи. Моя мама тоже говорит, что не было ни тогда страха, ни в начале восьмидесятых, ни в конце пятидесятых, ни в конце шестидесятых в СССР (пандемии гриппа). Тогда были другие страхи (новая война).
Сейчас нет страха в России, в Китае, в слаборазвитых странах. Там тоже другие страхи у людей. А вот в Америке люди носят по две маски на лице, в Германии месяц как ввели плотные маски, да и сам страх составлен из сотни мелочей, предписаний, центров тестирования везде понаоткрывали, тесты в магазинах расхватываются в первые же часы продаж. Почему это общество так охотно откликнулось страхом в сравнении с другими странами, не понимаю.
Может быть, страх - это данность, и его нужно чем-то наполнять? Как другие чувства, например, голод или любовь, они константны, их нужно утолять. Так и страх - нет объекта, а страх есть и просит себе объект?" Александр Силкин.
"Телевизор очень рассмешил тем, что в нем миксуются новости об ужесточении антиковидных мер с фильмами про Гитлера, с новостями из Рейхсканцелярии. Второе в Германии всегда, нон-стопом в телеке, живешь как в третьем Рейхе, если включить телек, там половина времени Гитлер на экране, и к этому очень всему в тему пришлась ковидная тема.
Сознательность населения такова, что я видел сегодня идущую по улице девочку лет пятнадцати, которая чтобы откусить дёнер снимала маску с одного уха, а откусив, надевала её снова целиком, и так оставляла на время жевания. Открылись парикмахерские и библиотеки. В парикмахерские очередей нет, они работают по предварительной записи, пойду через три недели, раньше записи не было. А в микрорайонную библиотеку в середине дня была очередь длиной человек в пятнадцать, все были в масках на улице и стояли через два метра друг от друга. У каждого третьего было надето две маски, одна на другую.
Через маски люди вдыхают воздух собственной правильности, порядочности, общего дела, борьбы с напастью. Чем больше масок, тем сильнее борьба.
Masketiere - неологизм, созвучно немецкому Musketiere ("мушкетёры") и одновременно распадается на "маски" и "звери" (Tiere) - последнее, да наверное, и мушкетёры, дорого сердцу подростка по замыслу берлинской транспортной компании (BVG). "Один за всех и все за одного" (надпись после двоеточия) так и вовсе отлично попадает в немецкую риторику единства, сплочённости. Внизу слева ещё подписано: "Маски наденем. Делаем вместе. Вместе в безопасности в пути".
Третий раз бываю в поликлинике за последние два месяца, и уже сложилась картинка этой зимы в Берлине: мутно оцепенелые нестриженые месяцами люди в очередях к психиатрам и неврологам. К другим врачам очередей нет.
Западное общество состоит, в общем-то, из жертв, из меньшинств. Потому страх здесь привычная идеология. Нужен регулярный ковид, волнами лет по пять длиной, и всякое миту, чтобы жертвы могли проораться от страха. Собственно, последние лет двадцать здесь страх постоянен, примерно с 11 Сентября.
Это, конечно, досадная пакость, что катарсис с Нового времени стали мыслить как полноту переживания, полноту аффекта, полноту выражения, полноту удовольствия, полноту воплощения. Досадно тем, что вся эта нагруженность и полнота собственно сам катарсис и затрудняет.
Катарсис - это очищение. И очищение изначально простейшим способом - удаление, ритуал. Отсутствие лежит в основе катарсиса. С Нового же времени катарсису предписано переживаться буйно, громко, лавинообразно. Но вообще-то это изначально и неустранимо эмоция и ситуация тихая, в её основе подрезание, а не разлохмачивание.
Я читаю дневники Сьюзен Сонтаг, и вот, она постоянно жрёт амфетамин ("моя творческая зависимость") и обличает и обличает Америку и белых мужчин, она переживает катарсис Нового времени, она упарывается аффектом. В это же время она нуждается в катарсисе в старом смысле слова - в устранении аффекта, страстей. А именно - ей бы что-то сделать со своим самоуничижением, депрессией, одиночеством.
Но она параллельно упоротому обличению Америки пишет в дневниках постоянно о том, что лишена оргазмов и ненавидит своё тело. Она пишет это и бросает эти темы, и они тупо однообразно повторяются из года в год, со страницы в следующую страницу. Две трети её дневников - это типовые, совершенно удручающие лесбийские истерические сопли, сургановщина самой низкой пробы, нескончаемая повесть о том, как она не нужна очередной бабе. Беспросветно упоротая Сьюзен.
Эти лавины говнотекста просто потрясают контрастом с тем, насколько изящен всё же бывает её ум даже в обличении Америки. Настоящий катарсис позволил бы ей соединить свой ум и свою боль. Но Сонтаг постоянно настаивает не на лишении, а на полноте. Беднягу утащило в протестный аффект как многих заносит в ЛГБТ-активизм, так, что они совсем теряют себя и тем более чувство меры и вкус.
Бедная Сонтаг переполнялась и настаивала на переполнении ("дайте женщинам право на оргазм"), но её всё больше относило в истощение. Будто это какой-то насос в нуль-измерение вся эта её идея полноты и прав на удовольствие."
Сейчас нет страха в России, в Китае, в слаборазвитых странах. Там тоже другие страхи у людей. А вот в Америке люди носят по две маски на лице, в Германии месяц как ввели плотные маски, да и сам страх составлен из сотни мелочей, предписаний, центров тестирования везде понаоткрывали, тесты в магазинах расхватываются в первые же часы продаж. Почему это общество так охотно откликнулось страхом в сравнении с другими странами, не понимаю.
Может быть, страх - это данность, и его нужно чем-то наполнять? Как другие чувства, например, голод или любовь, они константны, их нужно утолять. Так и страх - нет объекта, а страх есть и просит себе объект?" Александр Силкин.
"Телевизор очень рассмешил тем, что в нем миксуются новости об ужесточении антиковидных мер с фильмами про Гитлера, с новостями из Рейхсканцелярии. Второе в Германии всегда, нон-стопом в телеке, живешь как в третьем Рейхе, если включить телек, там половина времени Гитлер на экране, и к этому очень всему в тему пришлась ковидная тема.
Сознательность населения такова, что я видел сегодня идущую по улице девочку лет пятнадцати, которая чтобы откусить дёнер снимала маску с одного уха, а откусив, надевала её снова целиком, и так оставляла на время жевания. Открылись парикмахерские и библиотеки. В парикмахерские очередей нет, они работают по предварительной записи, пойду через три недели, раньше записи не было. А в микрорайонную библиотеку в середине дня была очередь длиной человек в пятнадцать, все были в масках на улице и стояли через два метра друг от друга. У каждого третьего было надето две маски, одна на другую.
Через маски люди вдыхают воздух собственной правильности, порядочности, общего дела, борьбы с напастью. Чем больше масок, тем сильнее борьба.
Masketiere - неологизм, созвучно немецкому Musketiere ("мушкетёры") и одновременно распадается на "маски" и "звери" (Tiere) - последнее, да наверное, и мушкетёры, дорого сердцу подростка по замыслу берлинской транспортной компании (BVG). "Один за всех и все за одного" (надпись после двоеточия) так и вовсе отлично попадает в немецкую риторику единства, сплочённости. Внизу слева ещё подписано: "Маски наденем. Делаем вместе. Вместе в безопасности в пути".
Третий раз бываю в поликлинике за последние два месяца, и уже сложилась картинка этой зимы в Берлине: мутно оцепенелые нестриженые месяцами люди в очередях к психиатрам и неврологам. К другим врачам очередей нет.
Западное общество состоит, в общем-то, из жертв, из меньшинств. Потому страх здесь привычная идеология. Нужен регулярный ковид, волнами лет по пять длиной, и всякое миту, чтобы жертвы могли проораться от страха. Собственно, последние лет двадцать здесь страх постоянен, примерно с 11 Сентября.
Это, конечно, досадная пакость, что катарсис с Нового времени стали мыслить как полноту переживания, полноту аффекта, полноту выражения, полноту удовольствия, полноту воплощения. Досадно тем, что вся эта нагруженность и полнота собственно сам катарсис и затрудняет.
Катарсис - это очищение. И очищение изначально простейшим способом - удаление, ритуал. Отсутствие лежит в основе катарсиса. С Нового же времени катарсису предписано переживаться буйно, громко, лавинообразно. Но вообще-то это изначально и неустранимо эмоция и ситуация тихая, в её основе подрезание, а не разлохмачивание.
Я читаю дневники Сьюзен Сонтаг, и вот, она постоянно жрёт амфетамин ("моя творческая зависимость") и обличает и обличает Америку и белых мужчин, она переживает катарсис Нового времени, она упарывается аффектом. В это же время она нуждается в катарсисе в старом смысле слова - в устранении аффекта, страстей. А именно - ей бы что-то сделать со своим самоуничижением, депрессией, одиночеством.
Но она параллельно упоротому обличению Америки пишет в дневниках постоянно о том, что лишена оргазмов и ненавидит своё тело. Она пишет это и бросает эти темы, и они тупо однообразно повторяются из года в год, со страницы в следующую страницу. Две трети её дневников - это типовые, совершенно удручающие лесбийские истерические сопли, сургановщина самой низкой пробы, нескончаемая повесть о том, как она не нужна очередной бабе. Беспросветно упоротая Сьюзен.
Эти лавины говнотекста просто потрясают контрастом с тем, насколько изящен всё же бывает её ум даже в обличении Америки. Настоящий катарсис позволил бы ей соединить свой ум и свою боль. Но Сонтаг постоянно настаивает не на лишении, а на полноте. Беднягу утащило в протестный аффект как многих заносит в ЛГБТ-активизм, так, что они совсем теряют себя и тем более чувство меры и вкус.
Бедная Сонтаг переполнялась и настаивала на переполнении ("дайте женщинам право на оргазм"), но её всё больше относило в истощение. Будто это какой-то насос в нуль-измерение вся эта её идея полноты и прав на удовольствие."