Кризис нашего мира (swamp_lynx) wrote,
Кризис нашего мира
swamp_lynx

Categories:

Россия и мир в 2050-м году

Originally posted by colonelcassad at Либеральные маня-фантазии "России 2050"
В «Новом издательстве» только что вышла книга «Россия-2050. Утопии и прогнозы» под редакцией Михаила Ратгауза, заместителя главного редактора Кольты. Книга была сделана по инициативе Фонда имени Фридриха Эберта к 30-летию его деятельности в России.
В 2050 году Россия будет находиться на другой, хоть и одноименной, планете. Климат, экономическое и политическое распределение сил, быт, обыденные практики, ритуалы общения, не говоря уже о технологиях, — ничто не останется не просто прежним, но и радикально не измененным. Земля слезет с нефтегазовой иглы. Экономика, позеленевшая и сбросившая бремя постоянного роста (спасибо Андре Горцу и Деннису Медоузу), вновь обретет забытое свойство: смягчать нравы. Религия, публичная проповедь которой будет приравниваться отныне к hate speech, превратится в частное дело, фольклор и couleur locale.

detailed_picture
Структура расселения в будущем. Фрагмент из проекта архитектурного объединения «После завтра», сделанного для семинара «Новая история будет» под руководством Сергея Ситара и вошедшего в книгу «Россия 2050. Утопии и прогнозы»

Небольшое, но эффективное мировое правительство, состоящее из прилежных и нехаризматических технократов, чьи имена постоянно меняются, будет разрешать возникающие проблемы и напряженности (других функций у него и не будет). Местонахождение правительства также ежегодно меняется: в 2050 году это будет Бангалор — после Ставангера в 2049-м и перед Канберрой в 2051-м. Переезды носят символический характер, поскольку в мегасетевом мире пространственно-физическое местонахождение не играет никакой роли. Собственно, правительство и не переезжает, а просто закрывается, чтобы открыться в другом месте и в другом составе.

Примечательно, что Европа/Запад окажется самым ригидным углом мира: слишком велик вес традиций, слишком прочны институты. На роль хранительницы планетарной памяти Европа сгодится идеально (кто, если не она?), а вот к степени беспрецедентности новых задач она окажется не готова.

А что Россия в этом новом мире? Страна, где так долго царила (по известному выражению Михаила Геллера и Александра Некрича) «утопия у власти», не может не мечтать избавиться, отдохнуть от нее. Россия — место усталости от без-местья, от у-топии. Может быть, к 2050 году ее утопическая мечта об обретении места наконец осуществится? Аналитики самых разных уставов и юрисдикций считают, что это будут скорее местá, чем место. Московия, Татария, Казакия, Урал, пара-тройка Сибирей… «Геополитическая катастрофа»? Ничуть. Для «текучей субъективности» образца 2050 года это не будет иметь никакого значения.

К 2050 году сама локально-пространственная дихотомия «Россия и Запад» утратит свой смысл. Изменятся оба контрагента. Проникновенье наше по планете сегодня, в 2020-м, не стало еще, может быть, демографическим фактором планетарного масштаба, зато вполне стало фактором национальным. Россия тождественна уже не самой себе, а лишь условной метрополии. Российская диаспора уже сегодня составляет около 20–25% от населения России (более точная статистика упирается в дефиниции, в типы идентификации, в методы подсчета и пр.). Входит ли российская диаспора в то, что называют Россией?

Бóльшая часть диаспоры порвала (или хотела бы порвать) с Россией и культурно, и по ангажементу; во многих случаях это разрыв, обусловленный идиосинкразическими факторами, а потому — не окончательный, а вполне обратимый — в том же поколении или следующем/-щих. Другая часть, из России, естественно, более заметная, активно «присутствует, отсутствуя», представляя собой политическую, идеологическую и культурную пестроту, сопоставимую с метропольной. Диаспора, по крайней мере, первого поколения и живет в без-местье — не «укорененная» (в каком-либо из прежних смыслов) ни там, ни здесь.

Думается, диаспора — это навсегда. Более того, она — будущее метрополии, поскольку сперва в «мультитудо» превратится диаспора, а только потом и те, кто не захотел или не смог уйти за росстани. К желающим остаться «народом» будет проявлена терпимость не меньшая, чем к сексуальным меньшинствам и исповедующим редкие и изощренные культы. Через тридцать лет к власти и зрелости придет совершенно космополитическое поколение, живущее в мире, а не в России. К 2050 году индивид не будет идентифицировать себя ни через место проживания (слишком переменное), ни через гражданство (слишком рандомное), ни через язык (который из них?). К 2050 году и сам «патриотизм» потеряет свой смысл. Уже сегодня даже его искренние приверженцы (не говоря уже об откровенных циниках) — это патриоты самого слова «патриотизм». «Россия без границ» — этот лозунг уже не будет пугать соседей, изменит семантику. Россия станет — не более, но и не менее других государств — страной без железных занавесов или каменных стен.

Остров Россия? Смехотворное подражание, и кому? Давнему (воображаемому) врагу, британской талассократии, со стороны глубоко теллурократического псевдосубъекта. Островная метафорика восходит, кстати, к самому моровскому острову Утопия, к Атлантиде, новой и старой, в какой-то степени к Беловодью, граду Китежу и иже, и к современным островным курортам, а также к круизному туризму. Райский остров Россия? В смысле: оградите нас — и мы заживем? От кого, кстати? От нерусских? Не славян? Не угро-финно-татар? От евреев? И кого — нас?

Почему-то при одной мысли о российском 2050-м мысль устремляется… в Сибирь. Стереотип? Или правильная интуиция, климатическая и не только? Сибирь станет житницей Евразии; впрочем, не от хорошей жизни: тайгу китайцы с купленными ими нашими чиновниками свели еще в 2020-е годы. Ну, к счастью, ооновская программа по рефорестации Амазонии и Сибири частично заполнит проплешины во многие миллионы гектаров. А Север? Глобальное потепление отодвинет пляжные зоны еще дальше от экватора к полюсам. Северный океан (когда-то, помните, называвшийся Ледовитым:)) станет самым человекоразмерным. Пляжи теперь здесь не пустеют даже в январе-феврале. Ягры, Териберка, Амдерма, Усть-Кара, бухта Нагаева затмят Майорку, Кабур, Миконос, Златни-Пясыци и Пхукет с их непристойным демонстративным потреблением и канцерогенной наготой.

В 2050 году как страшный сон будет вспоминаться мегаурбанизация первой трети века. Взрослые будут невразумительно мямлить на детские расспросы: почему все-таки считалось таким престижным жить в тесноте, духоте и смоге, в зонах повышенной криминальной и автодорожной опасности? Целые городские кварталы превратятся в детройты (слово войдет как нарицательное в Викисловарь русского языка в 2031 году). Уродливые псевдорустические придатки городов станут добычей для грызущей критики мышей, кротов и коррозии. Рублевка и другие «роскошные поселки» преобразятся в Мекку квестов и экскурсий по заброшкам.

Россия 2050-го не будет знать захолустья, хотя менее гетерогенной пространственно она не станет. Высокотехнологические парки станут лишь узлами сети, в которой не будет пустот, а пусты́ни превратятся в пу́стыни — места соприсутствия с самим собой (или с тем, чтó человек захочет собой считать). Соприсутствовать же с коллегами по работе или, например, с артистами в зрелищных местах станет стильным излишеством в ходе пятой технологической революции.

Все, впрочем, началось в прошлом тысячелетии: радио, затем телевидение, потом интернет упразднили обязательное пространственное сонахождение слушателя, зрителя, читателя с актером, музыкантом, с книгой. Но сегодня, в 2020 году, еще необходимо оставаться в густой центральной городской зоне, чтобы доказать себе принадлежность к множеству граждан-горожан, т.е. ситизенов-читтадинов-бюргеров-буржуа и ситуайенов… Столичные (и большегородские) места досуга (от парков до коворкингов) — это утопические пространства, которые сулят некий метаконтекст, где гарантированы неприкосновенность личности, свобода вероисповедания и пр. Сегодня эти островки поклонения святости клиента (чей покой нарушается разве что несколько навязчиво частым пожеланием ему «хорошо провести время») окружены опасным и негарантированным пространством (как храмы для классических греков, искавших в них убежища среди чреватой опасными превратностями жизни полиса). Первыми такими утопическими пространствами для модернового индивида были таверны в средневековых городах, заложившие основу сферы заботы-care, eatertainment (термин, ставший популярным с легкой руки Джорджа Ритцера) и всего культа индивида, его потребностей и его телесности. В (пост)модерне такими топосами стали аэропорты с их стерильной чистотой и подчеркнуто — до подобострастия — уважительным отношением к пассажиру (выбор меню, вызов гурий-стюардесс простым нажатием кнопки). В России еще более важную роль (после десятилетий дефицита) играли торговые центры, своего рода аэропорты без самолетов или парки аттракционов для всех возрастов.

Куда заведет нас (что я говорю — наших внуков!) Моисей к 2050-му? Если и заведет, то не в какое-то одно время, а в зону системной гетерохронии: в 2050 году россияне будут жить в разных эпохах, кто в какой. Цифровая пропасть, Digital Divide, разнесет еще больше по разным полюсам гиков и чайников, Стахановых и Башмачкиных новых технологий. Сегодня бабулька, которую штрафуют за неоплату коммунальных услуг из своего «личного кабинета» (а у нее нет и уже не будет компьютера и смартфона — и даже денег на штраф), представляется нам фигурой уходящей эпохи. Как бы не так; эта бабулька — прообраз грядущего. Ныне живущие, мы с вами, еще натерпятся и от собственного тупого заклина в так называемой реальности (тогда как «все нормальные люди» давно переселились в виртуальную), и от упрямой верности электронике (а ведь давно пора перебраться на какую-нибудь очередную бионику), и от честолюбиво-чванливой «заботы о себе» (тогда как всякое я давно преодолено, протезировано, редуцировано), и от психоригидного убеждения в незыблемости границы между человеческим и нечеловеческим (хотя онтология давно стала текучей).

Коммунизм, несомненный преемник утопии Нового времени, порвал с ней — по крайней мере, по видимости — крайне решительно: Маркс в прах раскритиковал утопизм, выдвинув против него научное (он, правда, обычно говорит просто «материалистическое») понимание истории, изучение реальных тенденций, от силы — подыгрывание желательным среди них. Реальный же социализм быстро впал — через голову нововременной, «рациональной» утопии — в хилиастическую идею принесения настоящего в жертву будущему, программу добровольного страдания во имя грядущего царства добра и справедливости (интересно, что в мире 2050 года эта жертвенность воспроизведется на новом уровне, в форме новой этики, ратующей за ответственность перед будущими поколениями). Убегая от утопии, коммунизм стал религией будущего, религией исторического оптимизма. Рай посюсторонен, хотя и за горизонтом индивидуальной экзистенции («зато наши дети» и т.д.). Желанное будущее возможно только сломом прошлого, сломом его неизбежного сопротивления. Если «мертвый хватает живого», то нам не остается ничего другого, как убить мертвого еще раз.

К 2050 году это свободное скольжение вперед-назад по оси исторического времени станет такой же замшелой мифологемой, как и циклическое время. Историософскую манипуляцию эпохами и цивилизациями, их закатами и «клэшами», идентичностями и картинами мира заменит время экзистенции, время повествования, исповеди, анализа, время на диване, в игре, в опыте. Микро-, даже наноистории станут интенсивнее макроистории, ход которой останется так же неумолим: сколь бы утопичными ни были разные утопии, самая утопичная из них — оставить все как есть, сохранить статус-кво, остановить время.

Никакой портрет и никакой срез не дадут представления о мерцающей полиморфности общества 2050 года. В нем встретятся очень разные поколения, и их будет больше, чем когда-либо. При этом разница между тогдашними 10-летними и 90-летними (нами тоись, при дожитии) будет огромной, как никогда в истории. Разным будет не только их опыт, поколенческий и индивидуальный, но и сам букет разных парадигм индивидуаций, через который будет проходить каждый человек. Остались позади времена, когда можно было говорить об одном типе индивидуации, внутри которого рождался, жил и умирал человек. Сегодняшний и тем более завтрашний человек будет проходить не только через возрастные онтогенетические фазы, но и через несколько типов индивидуации. В 2050 году скорость «филогенеза», так сказать, нагонит темп «онтогенеза», смена моделей индивидуализации опередит «естественный» рост данного индивида. К 2050 году уже родится поколение, средняя продолжительность жизни которого будет удлиняться ноздря в ноздрю с его взрослением/старением: биологический возраст будет практически топтаться на месте, тогда как смена технологических и прочих социальных вех будет частой и радикальной.

Итак, гетеротопия и гетерохрония скорее, чем утопия и ухрония. Если авторы классических утопий придавали своим конструкциям обычно единый порядок, единый смысл, единую идею, то утопический мир 2050 года будет и гетеротопным, и гетерохронным, и — гетерогностичным, так сказать. Рай, как учили еще некоторые отцы церкви, — не место и даже не время; он духовен, символичен. Рай-2050 будет представлять собой не у-гнозию, а гетеро-гнозию. Люди 2050 года «будут как дети», но дети самые разные, на порядки более разные, чем сегодня. Разница с другими, не человеческими онтическими конфигурациями станет менее выпуклой, чем внутри того, что раньше называлось родом человеческим.

Россия 2050 года — страна без вертикали (впрочем, и Россия-2020 была таковой лишь на словах). Она уже не кичится своей непонятностью миру. Ибо мир озадачивала, скорее, раздвоенность: на великую русскую литературу (встряхнувшую XIX век), великую русскую науку (запол[о]нившую все НИИ и «лабы» мира), великую русскую музыку (от Бородина до Шнитке и Кисина) и — индустриальную апатию, нахрап государственной лжи, сервильность бесправной массы, моральное убожество, безвкусицу официальной эстетики, удручающую попсу… Впечатление совмещало в себе восхищение и ужас. Растаяв, раздвоенность перестала быть фасцинозумом.

Это разрешилось само собой, когда пала триадическая уваровская печать: «народ» смог стать «мультитудо», только стряхнув с себя такую народность, такую РПЦ и такое государство. Россияне-2050 (где бы они ни жили) не хотят никакой России, у них другие желания: комфорта, справедливости, образования, культуры, способности суждения, информированности, счастья, смысла, дела, мира, покоя и воли…


Андрей Парибок. Мрачные крайности предположительно осуществившегося либертарианства (фантастика наверняка предложила варианты) и тоталитаризма ( опять же и фантастика, и проект Китая) обе опираются на плохие онтологии. Онтологии эти непрерывно портятся с Локка (классика подхода либерального типа) и Гегеля (классика подхода от целого ). Как-то лет 8 назад., будучи не менее умным, но куда более наивным, я попробовал побеседовать на эту тему с адептом поздней либеральщины Сванидзе. Он меня даже не понял. Он же говорящая голова. Но ничего по сей день в онтологии не сделано. Я пробую авось выйдет.
Tags: будущее, история, культура
Subscribe

  • Соломенные еноты — Найт флайт

    Хорошее настроение было первого января И елочных украшений мы разбили вдоволь не зря Культурно провели время, устроили в комнате бал И бутылкой…

  • Рептилоидный пришелец

    "Этот кадр напомнил мне эпизод из фильма "День независимости". Там, как водится, рептилоидный пришелец тоже в стеклянной камере сидит, так же к…

  • 10 лет со дня смерти Стива Джобса

    Originally posted by az118 at Информационное общество Я помню лекцию 1985 года молодого еще Стива Джобса, который мне всегда нравился, в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments