Андрей Игнатьев. Интересные заметки 15
Человек, который выказывает стойкий интерес к занятию искусствами, всё равно - музыкой, танцем, конструированием изображений или нарративов, движим двумя, вообще говоря, разными или даже конфликтующими мотивами: желанием оказаться на той стороне рампы, в "ином мире", который можно увидеть через соответствующее окно, и желанием устроиться так, чтобы это давало деньги или статус, лучше. конечно, то и другое вместе.
Между тем, совмещение этих двух мотивов нетривиальная задача, неудача в её решении либо превращает человека в ремесленника, либо отвращает от социализации в профессию и карьеры, в любом случае это травма.
То есть, индивид с "пограничным синдромом" может найти себя в искусстве, политике или широко понятой разведке, обращение к психотерапевту может помочь ему/ей этого добиться, но это всё, что оно может.
Вопреки сложившимся предрассудкам, творческая женщина совсем не обязательно плохая жена: если она вообще готовит, то готовит отлично, потому что это идеальный контекст для медитаций.
Автор, конечно, это интерактивная маска: пока её не найдёшь, текст не идёт.
Виктор Размеров. Да, совершенно точно. Причем это не только о литературе (тут я читатель а не писатель), удивительно что это верно и применительно к производству совершенно формальных текстов, служебных записок, отчетов, рутинных публикаций. Хотя, возможно, только у меня так - но казенные бумаги пишутся гораздо легче со сконструированной мета-позиции, и тяжелая как свинцовый дирижабль постмодернистская муза бренчит стандарты...
Андрей Игнатьев. У меня самого текст хорошо получается только из позиции kibitzer'а, наблюдающего за чужой игрой и время от времени делающего короткие замечания по её ходу.
Много лет назад, когда моя старшая дочь заканчивала школу и собиралась поступать учиться дальше, у нас возник примечательный разговор о феномене, который я тогда назвал "веер возможностей": в контекстах с меняющейся перспективой (например, в ситуациях возрастного транзита) этот самый "веер возможностей" и предполагаемое им разнообразие альтернатив сами по себе критически важный источник ресурсов, оттого-то, принимая решение о выборе жизненного пути (например, куда пойти учиться), необходимо следить за тем, чтобы доступ к этому специфическому ресурсу не сокращался или, тем более, чего нельзя допустить, не исчез вовсе
собственно, человек умирает прежде всего потому, что остался только один и вот именно этот выход.
Герой волшебной сказки использует в качестве помощника множество случайных встречных, используя как свой ресурс встречи с замечательными людьми.
Пограничная ситуация формирует весьма специфическую политическую культуру brinkmanship, то есть, балансирования на границе между повседневность и зоной транзита ("лимбом"), которая, собственно, и превращает аномию в рудимент войны omnium contra omnes: простейшие бытовые конфликты, которых в пограничной ситуации не избежать, легко обрастают подозрениями в недостатке лояльности или даже злом умысле, ответными действиями, приводящими к эскалации конфликта, и, главное, навыками, позволяющими удерживать этот процесс под контролем
социализация в пограничных контекстах превращает этот навык в хабитус, а их пролиферация и разрастание, то есть, системный кризис, делают такой хабитус востребованным политическим ресурсом.
Блокада, то есть, карантин в особо крупных размерах, вполне может рассматриваться как образец пограничного контекста: действующий социальный порядок проблематизирован (в этом, собственно, явные или латентные функции всей затеи), вследствие этого становятся востребованными криминальные и "теневые" практики, всяческие экстралегальные привилегии "власть имущих" только их частный случай.
Оборотной стороной теократии, всё равно, классической или модернизированной ("крипто"), институциональной или персональной ("культа личности"), и господству её "верных" в структурном центре общества является формирование и распространение на его периферии особой идентичности, которую уместно определить термином "пограничный синдром"; падение теократии приводит к тому, что именно эта идентичность и её хабитус определяют специфику пост-революционного политического режима.
Главная проблема аналитики "пограничного синдрома" состоит в том, что этот феномен и соответствующий опыт by default остаются за границами "тонального", как сказал бы дон Хуан из племени яки, то есть, дискурса, делающего осуществимыми рефлексию и внешнюю речь, такими же "нагуальными" предметами, невыразимыми средствами конвенциональной речи, являются концлагерь и война.
Бывши в гостях, в застольном разговоре затронул выражение "конец истории", ошибочное или даже бессмысленное как глобальный диагноз, однако, по-видимому, валидное применительно к некоторым народам, которые я назвал "пост-историческими": какая-то история у них, конечно, была, и даже великая, но эта история завершилась, исчерпала свою интригу, никаких коллективных фантазий о будущем, кроме элементарной заботы о безопасности и детях, больше не возникает, в некоторых случаях давно, и народ в этом пост-историческом существовании даже освоился, как говорится, просто живёт.
Так сказать, "рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет", только на уровне этноса, бывает, конечно, что такие народы возвращаются в историю, вот как евреи или армяне, но это особый случай.
Конструируя при посредстве "хроноскопа" ретроспективный прогноз (валидность соответствующей модели обычно проверяют именно таким образом), впервые задумался о взаимосвязи французской и американской революций 18 века: очень может быть, что аутентичной революцией была как раз американская с её кульминацией как раз в окрестностях 1773 года, как оно и должно было бы быть по "хроноскопу", это "бостонское чаепитие", тогда как французская только её отдалённое следствие, недаром же кое-какие персоны отметились на обеих сценах.
Продолжая размышлять о взаимосвязи французской и американской революций: созыв Генеральных Штатов первоначально был личным проектом Ж.Неккера, который задумал "перестройку" французской монархии в надежде справиться с политическими конфликтами, возникшими как раз из-за войны в американских колониях, более того, реформы были инициированы и осуществлялись синхронно с развитием событий overseas, даже под тем же самым лозунгом, только на другом языке: no taxation without representation.
Какое-то время всё получалось ничего, но потом в какой-то момент власть у Неккера, практически как много позднее у Горбачёва, боюсь, даже по тем же причинам, ушла из рук, и французская революция вышла на улицы.
Именно тогда, пожалуй, территория будущих США, на которой развёртывалось соперничество трёх великих европейских держав (Англии, Франции и России), начала превращаться в центр глобальной системы.
Предположительно, в контекстах с предвзятым или, тем более, нетерпимым отношением к инновациям, а таковы практически все без исключения социальные контексты, происходит накопление аномалий (симптоматики пограничного синдрома, продуктов мифогенеза и девиаций), это обусловливает структурную дифференциацию центра и периферии контекста, а в перспективе кризис действующего социального порядка и широкомасштабную мотивацию к транзиту.
Непосредственно в предкризисный период этот процесс эрозии социального порядка (нарастания аномии) происходит особенно быстро и затрагивает особенно глубокие слои идентичности.
Думаю, кстати, что прогресс в области AI окажет (уже, наверное, оказывает) на knowledge production примерно такое же влияние, как и на производство музыки: произойдёт дифференциация "электронного" интеллектуального ширпотреба и "акустического" авторского диcкурса.
Древнейшая и первичная "ветвь" власти, конечно, судебная, распорядительная (исполнительная и законодательная) власть появляется уже потом.
Форматы субъективности, которые мы обозначаем терминами "сознание" и "бессознательное", я бы, кстати, определял примерно так, как это делал Бахтин: не через интроспекцию, а через специфику дискурса, рационального в одном случае и мифопоэтического в другом.
То есть, предположительно, изначально не существует ни сознания, ни бессознательного, изначально существуют какие-то примордиальные когнитивные и аффективные процессы, которые в результате травмы рождения расщепляются на актуальную и виртуальную субъективность, одна в процессе социализации постепенно форматируется как "маска" и "сознание", другая как "бессознательное" и "тень", по-видимому, это расщепление не является полным, всегда остаётся какое-то нерасщепляемое ядро субъективности, так называемая самость, для которой противопоставление сознания и бессознательного лишено смысла.
Вернуться к этому первичному состоянию невозможно, хуже того, всякий последующий транзит усугубляет кенозис, который, однако, можно рационализировать посредством всякого рода практик, которые его предполагают как своё необходимое условие, религия как раз одна из них (пытаюсь сейчас написать про всякое такое книжку, выходит очень плохо).
Заметки френолога: этому господину, вероятно, за идентификацию каждого, кто подлежит канселингу, полагается награда, вот как в прежние времена каждому, кто представил скальп убитого им индейца.
Заглянул вчера в гости приятель-психиатр, за чаем мимолётно возник небольшой разговор о Вен. Ерофееве, высказал предположение, что его алкоголизм это такая маска: никаких признаков алкоголизма, то есть, аддикции, ни в его собственных текстах, ни в воспоминаниях о нём я не наблюдаю, потребление алкоголя всегда под очень жёстким контролем, что-то такое, кстати, когда-то утверждала его последняя жена, а я тогда не понял.
То есть, не то, чтобы настоящее притворство, скорее, один из тех амбивалентных хабитусов, которые порождает глубокий и стойкий внутренний конфликт, проецируемый вовне.
Собственно, тамплиеры были первой транснациональной корпорацией, во всяком случае, первой легальной, их конфликт с королём это архетипический конфликт "золота" и "булата", то есть, финансовых и бюрократических элит, который на уровне сценариев интеракции разыгрывается как конфликт между иерархией и сетью.
Как-то так повелось, что деньги всегда у транснациональных корпораций или их выдвиженцев, а финансовые элиты это сети, бюрократические элиты это, наоборот, иерархии.
Интересно всё-таки, почему, а главное - каким образом происходит разделение "властвующей элиты" на бюрократию и финансистов, иначе плутократию? - понятно, что для этого функция контроля над ресурсами должна приобрести автономию от функции контроля над территорией, для этого у "властвующей элиты", в свою очередь, должен возникнуть какой-то чувствительный мотив к увеличению размеров дани/налогов, взимаемых с "хозяйствующего субъекта", обычным и повсеместным источником такого мотива является социальное сравнение, причём, как говорится, из слабой позиции, то есть, в порядке ответа "властвующей элиты" на вызов со стороны какого-то могущественного соперника, именно та ситуация, кстати, в которой к исходу прошлого века оказались советские политические лидеры
Если так, дифференциация бюро- и плутократии должна была состояться прежде всего в небольших обществах, оказавшихся на периферии агрессивных и богатых империй, в древности таким обществом были, очевидно, евреи, позднее армяне, ещё позднее итальянцы и голландцы, у которых, в свою очередь, учились англичане, отсюда и этническая специфика экспертов в области экономики
Поскольку же у крупных гоминид, включая, естественно, homo sapiens, контроль над территорией - функция самца, а над ресурсами самки, конфронтация бюро- и плутократии проецируется на повседневность как гендерный конфликт.
Территория и ресурсы вполне могут быть предметами зависимости, созависимости или даже аддикции, первое, сколько понимаю, диспозиция, характерная для женщин, второе для мужчин
то есть, мужчина стремится достичь контроля над территорией, потому что это примордиальный ему диспозитив исполнения желаний, женщина, наоборот, добивается контроля над ресурсами.
Eugene Kraynov. Мужчина создает пространство, а женщина наполняет его материей.
Политическая революция, следовательно, не уничтожает ни плутократию, ни бюрократию, но переопределяет формат их отношений, конституируя новый баланс личных или групповых притязаний на статус и новый формат модерации конфликтов.
Можно ли считать, что время реального капитализма как специфической матрицы баланса между бюрократией и финансистами началось где-то около 1720 года с выходом на плато к началу 70-х? - наверное, да, сколько помню, в Англии это время парламентского правления и ганноверской династии, как раз. Поразмыслив, можно даже предположить, что политическая история строится как последовательность имперских циклов.
Собственно, феодализм, капитализм или социализм вполне можно рассматривать как разные парадигмы баланса между бюрократией и финансистами, если так, недавно завершившийся исторический цикл (1865 - 2008) это время социального государства, которое, собственно, и есть реальный социализм, воплощение концепта на практике, теперь постепенно сложится что-то иное.
Андрей Игнатьев. Феодальным я называю (сугубо про себя) общество, социальный порядок которого определяет многоуровневая сеть частных отношений между индивидами, содержание и способ осуществления которых ограничивает (но не определяет) традиция, авторитет суверена или даже право.
Андрей Парибок. Вы взяли признак иерархии внутри верхнего сословия. Я согласен. Поэтому, к слову, не было феодализма ни в Иране, ни в Индии, ни в Китае. А в Японии он был.
Но безземельность и(ли) неполноправие земледельцев вы опустили. С этим я уже не согласен. Точнее, ваша мысль останется многим неясна.
Предположительно, интригу большого (144-летнего) исторического цикла определяет конфликт между держателями "силового ресурса" и распорядителями денег: первая треть цикла (48 лет) завязка, вторая кульминация (достижение баланса интересов) и третья развязка.
Аналитику "экзистенциальной неудачи", то есть, биографии, сложившейся совсем не так, как хотелось бы, следует, очевидно, начинать не с эпистемических и социальных механизмов стратификации, издержек маргинального статуса или, тем более, ресентимента и прочих глупостей, это всё попытки сконструировать алиби, пусть даже вполне корректные и уместные, такую аналитику следует начинать с ситуации блокированного транзита, прежде всего, конечно, возрастного, а затем продолжить как моделирование кенозиса и его проекций на институциональный дизайн общества.
То есть, и родители, и дети травмированы собственными блокированными транзитами, это порождает эффекты, которые со стороны выглядят как наследование хабитуса.
Александр Глянц. Если о собственных блокировках вспоминать, то они как бы не прямо повторяют родовые, а скорее подобны им и являются дериватами разных ветвей. Мать закончила вуз, но не смогла войти в профессию. У сына та же история, два и даже три вуза, но как оказалось, не ради того, что записано в дипломе. Подобие же личной блокировки как ни странно "транслируется" не по матери, а по ее матери. Блокировки социальной адаптации и способы разблокировки – по отцу. Хабитус как амальгама...
Собственно, что доказывает исследование, представленное в книге Говарда Беккера "Аутсайдеры"? - ничего кроме того, что у публики, которую автор идентифицирует как аутсайдеров, есть какая-то своя специфическая культура (образцы поведения, ценности и понятия), прочее всё как тому учит социология.
Остаётся, правда, вопрос, что тут причина, а что следствие: что эти люди аутсайдеры, вследствие чего их культура обладает некоторой спецификой, или наоборот?
Термины "маргинал" или "аутсайдер" валидны исключительно как определения личного социального статуса и хабитуса, то есть, индивида, застрявшего в зоне транзита, устойчивую группу (богему, например) следует уже считать меньшинством со своей особой культурой.
Структурно необходимые и своевременные перемены случаются независимо от того, содействуют им или препятствуют, структурно избыточные или несвоевременные опять-таки независимо от того не случаются или быстро затухают, как говорится, вопрос должен быть готов.
Если объяснение не позволяет ничего предсказать или хотя бы указать на зоны особого внимания, то оно инвалидно, грош ему цена, попросту говоря.
Вдогонку вчерашней беседе на День ТВ: действительно интересный вопрос, конечно, не что будет потом, по завершении трансфера власти, сейчас этого знать нельзя, можно только инициировать разные проекты, а как это будет происходить, в частности, кто будет новым политическим лидером, который поднимется на совладании с кризисом 2025 - 27 годов.
Предполагаю, что это будет кто-то в возрасте ближе к 50 годам, чей личный "эриксонов" транзит совпал во времени с общим системным кризисом, обладатель хорошо заметной харизмы.
Именно так, кстати, как личный транзит индивида из одной стационарной "формации" в другую, выглядит типовая success story, которую нам рассказывают в телесериалах питерской работы: оказавшись в пост-кризисной ситуации, посреди руин былого социального порядка, герой начинает как рядовой "пацан", в сущности - классическое "живое орудие" античности, поднимается до лидера группировки, обладающей "силовым ресурсом", достаточным, чтобы контролировать какую-то территорию, затем конвертирует свой криминальный статус в легальный бизнес, то есть, позицию на рынке товаров, услуг или других предметов обмена, там снова поднимается до "серьёзного человека", после чего уже конвертирует собственность в политический статус, обеспечивающий достаточно серьёзную ренту.
Припоминаю какой-то американский телесериал, в котором именно такую карьеру делает один из героев второго плана, именно так в серьёзных работах по социологии выглядит классическая академическая иерархия и карьера, вероятно, это универсальный сценарий транзита
женская версия этого сценария принципиально не отличается от мужской, только что меняется репертуар криминальных социальных амплуа, обойтись же без всякого такого можно только при посредстве семьи, которая, собственно, и является инвариантом всякой реалистичной success story: необходимый политический статус либо наследуется, либо приобретается в результате удачного брака.
За завтраком и просмотром "EuroNews" поговорили с женой об американской Декларации независимости: подумать только! - слова "Мы, народ Соединённых Штатов Америки..." вышли из-под пера Томаса Джефферсона, у которого не было ни прецедентов, ни даже оснований делать заявления от имени несуществующего народа и несуществующего государства, этим "народом" был он сам, потом к нему присоединились Бенджамин Франклин и Сэмюэл Адамс, которые внесли в документ кое-какую редактуру, их таких стало трое, ещё потом документ подписали тридцать с чем-то человек, размеры "народа" выросли до величины, значимой для социолога, и только потом будущую Конституцию вынесли на утверждение будущего Конгресса, тогда обычное "толковище", собрание джентльменов, возглавлявших разные местные сообщества, это к вопросу о том, что такое лидер.
Ю.Кристева: "...Не существует воображения, которое явно или тайно не было бы меланхоличным". во всяком случае, оно таким непременно становится, так уж устроена субъективность индивида.
Предмет опыта, который я ранее обозначил как "экзистенциальная неудача", вовсе не является фактом биографии, который можно верифицировать, то есть, доказать или опровергнуть*, скорее, это конструкт субъективности, сопутствующий любому нашему проекту как его побочный результат и увековеченный в поговорке "рost coitum omne animalium triste est", потому что мы никогда не получаем именно того, чего хотели, а если и получаем, то ненадолго: друзья предают, подруги стареют, вещи изнашиваются, замыслы показывают свою оборотную сторону, дети вырастают и уходят из дома.
Поначалу этот конструкт обнаруживает себя как недолговечное разочарование или уныние, позднее, когда времени и надежды всё поправить становится всё меньше, всё чаще появляется и к исходу жизни навсегда остаётся устойчивое душевное состояние - меланхолия или вовсе депрессия, профилактику которых обеспечивает, пожалуй, только мифологема загробной жизни.
Думаю, что это просто версия второго закона термодинамики: исполненные желания теряют своё значение, вследствие чего неисполненные накапливают либидо.
Александр Глянц. Желания же желаниям рознь... Хоть кажется, законам термодинамики наплевать убить хотим или любить, но на законах термодинамики свет сходится клином только в этом мире. Если загробная жизнь не мифологема наши неисполненные желания имеют переспективу. И некоторые люди уже здесь это чувствуют как начало ада или рая, в частности и после соитий. То есть, коротко говоря: скажи мне, что ты ждал в этом мире от соитий и я скажу, что ты получишь в загробной жизни.
Джелека Дель Джезу. Женщины в последнее время часто связывают с рождением детей волшебные изменения, оттого и депрессии. Не надо отрываться от действительности и не будет амбивалентности.
Обсуждая в ленте Андрей Шуман ритуал "ашвамедха", как его экспонирует "Рамаяна": совокупление Ситы с конём, как, впрочем, и совокупление критской царицы с быком, почти наверное обряд перехода, инициация женщины в статус неприкосновенной хозяйки дома ("матриарха"), читал когда-то, будто похожий ритуал, но мужской, был у древних кельтов, после этого женщина коня убивает на манер греческой тавроктомии, коня расчленяют, а мясо делят между домочадцами - участниками пира, завершающего транзит.
Предположительно, Рама в данном случае божество - адресат жертвоприношения, аватарами которого являются земные супруги Ситы, а их сыновья - дружина на манер куретов или тугов, остальное, о чём нам рассказывают, уже артефакты и маркеры перехода от древнего матриархального к патриархальному социальному порядку.
Николай Сергеевич О. Тогда выражение "е... сь оно все конем" у росс мужчин означает оставление данного сегмента соц жизни женщине/государству как полноправной хозяйке из за тщетности дальнейшего спора. Это не ирония, если что.
Языковое выражение реальной и безнадежной ситуации (после 1917 женщина - сексуальный и социальный союзник государства пролетариев).
Андрей Шуман. С конем совкупляется жена раджи на финальной стадии ашвамедхи, согласно Яджурведе. Это датирует Рамаяну уже временем, когда ашвамедху по Яджурведе не практиковать ввиду дикости ритуала.
Андрей Игнатьев. Судя по имеющимся описаниям тавроктомии, половой акт с конём в ритуале "ашвамедха", скорее всего, осуществлялся без проникновения, как мастурбация или минет, тоже, конечно, испытание, но справиться можно.
Ритуал, как можно заметить, экспонирует амальгаму матриархальных и патриархальных гендерных парадигм, резонно, следовательно, предположить, что это тоже артефакт транзита от одних к другим.
Совершаемая таким образом присяга на супружескую верность тотему или какому-то божеству, возможно, редуцированная до символического жеста, делала женщину неприкосновенной, скорее всего, это был обряд, сопутствующий трансферу статуса от одной персоны к другой, что-то в роде коронации.
То есть, ритуал ашвамедхи, с одной стороны, предполагает особый статус матриарха и даже специальные действия, наделяющие женщину этим эксклюзивным статусом, неприкосновенностью прежде всего, а с другой - рассматривает этот статус как дериват брака с тотемом или верховным божеством, в поздних источниках редуцированного до брака с правителем или даже места в его гареме.
матриархальная древность, безусловно, такой практики не знала, сложившиеся патриархальные структуры её также исключают, востребована же она где-то in-between гендерного транзита.
Сергей Родионов. Мне почему-то кажется, что рекламируемая Шуманом реконструкция ритуала ашвамедхи - это некий аналог карнавальных средневековых представлений вроде "праздника дураков" или "праздника осла", или греческий "фарс".
Считать эту версию аутентичной и первоначальной, впоследствии "обрезанной" эпосом и даже ранними упанишадами можно только на том же основании, что и какие-нибудь неприличные стихи средневековых вагантов (по сравнению с "приличной" религиозной поэзией).
Возможно, после совершения "серьёзного" ритуала какие-нибудь слуги или шуты разыгрывали фарс, наряжались царями, царицами и принцессами, сквернословили и т. п. ; может быть устраивали оргию, не имеющую никакого сакрального значения.
Андрей Игнатьев. Возможно и даже вероятно, что такой "карнавальный" дубликат ритуала реально существовал, например, как одна из практик, характерных для locus ferias, как оно часто случалось с древними ритуалами перехода, но это не отменяет ни самого профанируемого ритуала, ни его функциональности в определённых контекстах.
Возможно даже, имели хождение нарративы типа апулеевского "Золотого осла", которые уже не описывали никаких реальных событий.
Жертвоприношение коня, как и жертвоприношение быка, скорее всего, предусматривало две версии ритуала - мужскую и женскую, в первом случае мужчина должен был усмирить и объездить какого-то специального коня, попутно отстаивая свои притязания на статус, во втором женщина коня обаять и умертвить, если это один и тот же конь (предположим), то ашвамедха, какой эту практику описывают дошедшие до нас источники, скорее всего - рудимент двухчастного рамочного ритуала, обрамляющего правление вождя: объездка коня при коронации и его умерщвление при уходе
если действительно так (предположим), совокупление вдовы ушедшего правителя с его конём имеет вполне прозаический и достаточно внятный смысл: приобретение особого статуса, предусматривающего целибат, вот как позднее при пострижении в монахини.
Мария Коренюк. Так там в принципе так и было: этого же коня сначала пускали бегать по соседним территориям, которые надо было завоевать, а потом запрягали в специальную клесницу. Считайте, то же самое укрощение.
allanrannu. Ашвамедха, означает жертвоприношение коня - древнейший ведический или даже доведический ритуал
Как рождение человека на Земле знаменует собой жертвоприншение Пуруши (Адама), так и Ашвамедха - жертвоприношение коня, знаменует собой обретение пространства - пространсто и есть конь, конь огня, конь ветра, конь воздуха и конь акаши. Скакун соединяет три мира и уносится к Солнцу и звездам. И Земля (Гера) отправляет его в бесконечный путь, рождающий Вселенную в топоте копыт.
Когда мы погружены в себя - пространства нет мы находимся во всей бесконечности одновременно, как гравитация или электроны, нет границ, нет времени и нет пространства, но открывая глаза, мы обретаем связь со стихиями и падаем в мир, обретая это самое пространство.
Примордиальная бинарная дифференциация полов является настолько мощным императивом поведения, что повсюду, где она специально блокирована ("на зоне", например, или в обществах, реализующих какую-нибудь "левую" утопию), возникают институты, которые её воспроизводят уже как различие сконструированных социальных амплуа.
Классическая социология, в сущности, утопия, оттого развёрнутый парадокс: моделирует социальный порядок, заведомо исключающий любые перемены, за исключением тех, разумеется, которые предусмотрены этим порядком.
Предположительно, написавши "СВ", я, наконец, выбрался из матрицы 70-х, то есть, своих тогдашних иллюзий и упований, теперь, похоже, настало время выбираться из матрицы 90-х, тогдашних кошмаров, а там и жизнь кончится.
Наиболее точная визуальная метафора революции, какую я знаю, это финальные кадры фильма "Вспомнить всё", когда вдруг начинают обрушиваться и ложная реальность, и ложная память.
Вернувшись из экспедиции в глубины домашней библиотеки: роешь-роешь, не щадя времени, денег и либидо, а потом вдруг обнаруживаешь, что в точности повторяешь темы Юлии Кристевой, вот как теперь жить и зачем что-то писать?
Правильно всё-таки считает Бернардо, герой Чарлза Бронсона, в фильме "Великолепная семёрка": истинный героизм это быть главой семейства в период глубокого и долгого кризиса.
Проблематизацию тела как предмета рефлексии следует, очевидно, начать с конфликта между природным и социальным телами индивида, рассматривая его эксцессы: подчинение природного тела социальному в случае святого, подчинение социального тела природному в случае бандита, идентификация двойника и конструирование маски как способы разрешения этого конфликта.
Критически важная проблема, конечно, не в том, что будет, этого, повторяю, знать нельзя, а в том, когда случится кризис, вследствие которого переменится действующий социальный порядок.
"It takes two to tango". Нехитрая моя мысль, которую некоторые, кажется, просто не поняли, состоит в том, что представление о субъектах и объектах влечения как особых сущностях, возникающих независимо друг от друга, является в самом лучшем случае артефактом рефлексии, а то и вовсе личным фантазмом, те и другие возникают одновременно и существуют только как полюсы интеракции между индивидами или даже края шкалы, по которой оценивается их актуальный статус, более того, превращение субъектов влечения в объект или наоборот случается сплошь и рядом, то есть, это реляционные понятия.
Феноменология "пограничного синдрома" такова, что, скорее всего, причиной его возникновения является стойкий и глубокий внутренний конфликт, выполняющий структурообразующие функции, то есть, конституирующий идентичность и личную повседневность индивида, в большинстве случаев этот конфликт, скорее всего, неразрешим и, следовательно, терапии не поддаётся, однако некоторые социальные амплуа позволяют его рационализировать как условие sine qua non соответствующего образа жизни, в их числе, конечно, амплуа пациента.
Именно этого "пустяка" я очень долго не понимал: социальное амплуа пациента - вполне приемлемое разрешение конфликта, обусловливающего borderline syndrome, были бы деньги
хорошо помню катарсис, который я испытал, когда знающий человек просветил, что такое этот "пограничный синдром", неделю ходил, излучая душевный покой.
Главная проблема, связанная с транзитом, состоит в его длительности: обычно мы воспринимаем транзит как временную неприятность, которую можно переждать и перетерпеть, разовый ущерб, который можно компенсировать дополнительными расходами, тем не менее, иногда транзит затягивается, иногда надолго, иногда на всю жизнь, вот как у человека, страдающего хроническим расстройством здоровья, тогда это поневоле контекст, вынуждающий к весьма специфическому образу жизни.
Понятно, что "критическая расовая теория", как и критическая социальная теория марксизма, преемницей которой является - полный вздор как теория, однако это, как уже сказано, на редкость эффективный диспозитив совладания с кенозисом, а кроме того - обеспечивает идентификацию "классового врага", то есть, социальную группу, которую необходимо снести для разрушения действующего социального порядка.
Будучи по своему хабитусу искушённым и опытным "аппаратчиком", в анамнезе и вовсе офицером КГБ, заместителем "первого лица" по разным деликатным поручениям, П. строит свои публичные выступления прежде всего так, чтобы никого и ничего не задеть, проскользнуть между сциллами, харибдами и прочими зубастыми тварями, не подставляясь самому и не нарушая очень хрупкого баланса личных или корпоративных притязаний на статус, поддержание которого П. рассматривает как свою главную задачу (по знаку рождения он Весы, для них HR прирождённая диспозиция), вот отчего en gros и со стороны мы видим только поверхность его выступлений, толстую и прочную защитную оболочку, изготовленную из классических "общих мест" или даже расхожих фигур политической риторики.
Помимо того, по своему привычному интерактивному амплуа П. модератор, а не диктатор, поэтому строит свои публичные выступления как синопсис личного политического кредо, обозначая таким образом "красную линию" в отношениях с партнёрами: допустимы любые переговоры и соглашения помимо тех, которые проблематизируют это кредо, с течением времени оно меняется очень мало, поэтому со стороны очередная публичная демаркация "красной линии" выглядит как повторение давно и неоднократно сказанного прежде.
Метод, которым пользуется Огюст Дюпен, Шерлок Холмс, мисс Марпл, Эркюль Пуаро, Филипп Марлоу и другие знаменитые аналитики, не индукция и не дедукция, это абдукция, как назвал такой метод основоположник семиотики Ч.С.Пирс, или "уликовая парадигма", как его называет Карло Гинзбург, то есть, складывание из фактов или гипотез паттерна, устойчивость которого к новым данным и есть критерий истинности полученного таким образом результата
строго говоря, структурализм Леви-Стросса предполагает такие же самые операции, только выполняемые в обратном порядке, от универсального паттерна (генеративной модели) к отдельным фактам.
Древние хорошо понимали, что далеко не всякий конфликт может быть разрешён по закону, именно на этот случай для граждан Рима было предусмотрено обращение в суд, в особо тяжёлых случаях к оракулу, а позднее для представителей "благородного" сословия - процедура, которая в ЗЕвропе называлась "ордалии", её дериватом является хорошо нам известная и понятная дуэль, сегодня никакой общепринятой практики, которая бы исполняла подобную функцию, не существует, поэтому в случае конфликта, не предусмотренного законом, приходится либо утереться, либо, что называется, взять справедливость в свои руки.
Отважусь даже предположить, что вовсе не пресловутое свободомыслие, а именно становление автономной финансовой системы послужило важнейшим фактором секуляризации, то есть, с одной стороны, вытеснения религии на периферию социальных контекстов, а с другой - трансформации государства из чисто фискального диспозитива в их центр и системообразующий институт
то есть, процесс тамплиеров следует всё-таки рассматривать не как банальное ограбление, а как вполне рациональную меру по укреплению суверенной королевской власти.
Самый простой и наглядный случай конверсии, то есть, эпидемического социального процесса, обеспечивающего формирование устойчивых и транслируемых "предметов веры", это финансовая пирамида, архетип и предел регрессии других инвестиционных структур, более того, есть мнение, что государственная эмиссия банкнот это тоже финансовая пирамида, только вялотекущая и контролируемая, отсюда инфляция, читал, во всяком случае, что то и другое - изобретение одного и того же человека.
Получается, что финансовая система это только надстройка над натуральным домашним хозяйством, компенсирующая издержки общественного разделения труда, то есть, раздробления этого первичного хозяйства на относительно автономные домены (производство и сфера услуг, промышленное и сельскохозяйственное производство, отрасли этого производства и прочее такое), если действительно так (предположим), нормативным состоянием всякой финансовой системы является функционирование денег исключительно как единицы измерения, наряду с метрами и килограммами позволяющей контролировать баланс спроса и предложения, как оно реально и происходит на "толкучках", которые, в свою очередь, прототип розничной торговли.
За границами этого локального и очень специфического контекста деньги неизбежно превращаются в самодостаточные "предметы веры", циркуляцию которых в обществе определяют скорее законы культовых практик и конверсии, нежели экономики, именно таким образом, кстати, из практик жертвоприношения, а вовсе не хозяйственного обмена, деньги и возникли.
Коротко говоря, любая реальная финансовая система это теократия sui generis с "орденом" в её структурном центре и мультитюдом "верных" на периферии, всё-таки не случайно "кредит" и "кредо" однокоренные слова, не случайно кое-кто считал или даже продолжает считать Маркса выдающимся религиозным мыслителем, выражение "дорога к свободе" тоже не про торговлю.
Собственно, в том и проблема, что святыней стали банковские запасы деривативов, а не размеры исходного платежеспособного спроса (предполагаю, кстати, что наоборот, это амбары выросли под "крышей" храмовых центров).
Между тем, совмещение этих двух мотивов нетривиальная задача, неудача в её решении либо превращает человека в ремесленника, либо отвращает от социализации в профессию и карьеры, в любом случае это травма.
То есть, индивид с "пограничным синдромом" может найти себя в искусстве, политике или широко понятой разведке, обращение к психотерапевту может помочь ему/ей этого добиться, но это всё, что оно может.
Вопреки сложившимся предрассудкам, творческая женщина совсем не обязательно плохая жена: если она вообще готовит, то готовит отлично, потому что это идеальный контекст для медитаций.
Автор, конечно, это интерактивная маска: пока её не найдёшь, текст не идёт.
Виктор Размеров. Да, совершенно точно. Причем это не только о литературе (тут я читатель а не писатель), удивительно что это верно и применительно к производству совершенно формальных текстов, служебных записок, отчетов, рутинных публикаций. Хотя, возможно, только у меня так - но казенные бумаги пишутся гораздо легче со сконструированной мета-позиции, и тяжелая как свинцовый дирижабль постмодернистская муза бренчит стандарты...
Андрей Игнатьев. У меня самого текст хорошо получается только из позиции kibitzer'а, наблюдающего за чужой игрой и время от времени делающего короткие замечания по её ходу.
Много лет назад, когда моя старшая дочь заканчивала школу и собиралась поступать учиться дальше, у нас возник примечательный разговор о феномене, который я тогда назвал "веер возможностей": в контекстах с меняющейся перспективой (например, в ситуациях возрастного транзита) этот самый "веер возможностей" и предполагаемое им разнообразие альтернатив сами по себе критически важный источник ресурсов, оттого-то, принимая решение о выборе жизненного пути (например, куда пойти учиться), необходимо следить за тем, чтобы доступ к этому специфическому ресурсу не сокращался или, тем более, чего нельзя допустить, не исчез вовсе
собственно, человек умирает прежде всего потому, что остался только один и вот именно этот выход.
Герой волшебной сказки использует в качестве помощника множество случайных встречных, используя как свой ресурс встречи с замечательными людьми.
Пограничная ситуация формирует весьма специфическую политическую культуру brinkmanship, то есть, балансирования на границе между повседневность и зоной транзита ("лимбом"), которая, собственно, и превращает аномию в рудимент войны omnium contra omnes: простейшие бытовые конфликты, которых в пограничной ситуации не избежать, легко обрастают подозрениями в недостатке лояльности или даже злом умысле, ответными действиями, приводящими к эскалации конфликта, и, главное, навыками, позволяющими удерживать этот процесс под контролем
социализация в пограничных контекстах превращает этот навык в хабитус, а их пролиферация и разрастание, то есть, системный кризис, делают такой хабитус востребованным политическим ресурсом.
Блокада, то есть, карантин в особо крупных размерах, вполне может рассматриваться как образец пограничного контекста: действующий социальный порядок проблематизирован (в этом, собственно, явные или латентные функции всей затеи), вследствие этого становятся востребованными криминальные и "теневые" практики, всяческие экстралегальные привилегии "власть имущих" только их частный случай.
Оборотной стороной теократии, всё равно, классической или модернизированной ("крипто"), институциональной или персональной ("культа личности"), и господству её "верных" в структурном центре общества является формирование и распространение на его периферии особой идентичности, которую уместно определить термином "пограничный синдром"; падение теократии приводит к тому, что именно эта идентичность и её хабитус определяют специфику пост-революционного политического режима.
Главная проблема аналитики "пограничного синдрома" состоит в том, что этот феномен и соответствующий опыт by default остаются за границами "тонального", как сказал бы дон Хуан из племени яки, то есть, дискурса, делающего осуществимыми рефлексию и внешнюю речь, такими же "нагуальными" предметами, невыразимыми средствами конвенциональной речи, являются концлагерь и война.
Бывши в гостях, в застольном разговоре затронул выражение "конец истории", ошибочное или даже бессмысленное как глобальный диагноз, однако, по-видимому, валидное применительно к некоторым народам, которые я назвал "пост-историческими": какая-то история у них, конечно, была, и даже великая, но эта история завершилась, исчерпала свою интригу, никаких коллективных фантазий о будущем, кроме элементарной заботы о безопасности и детях, больше не возникает, в некоторых случаях давно, и народ в этом пост-историческом существовании даже освоился, как говорится, просто живёт.
Так сказать, "рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет", только на уровне этноса, бывает, конечно, что такие народы возвращаются в историю, вот как евреи или армяне, но это особый случай.
Конструируя при посредстве "хроноскопа" ретроспективный прогноз (валидность соответствующей модели обычно проверяют именно таким образом), впервые задумался о взаимосвязи французской и американской революций 18 века: очень может быть, что аутентичной революцией была как раз американская с её кульминацией как раз в окрестностях 1773 года, как оно и должно было бы быть по "хроноскопу", это "бостонское чаепитие", тогда как французская только её отдалённое следствие, недаром же кое-какие персоны отметились на обеих сценах.
Продолжая размышлять о взаимосвязи французской и американской революций: созыв Генеральных Штатов первоначально был личным проектом Ж.Неккера, который задумал "перестройку" французской монархии в надежде справиться с политическими конфликтами, возникшими как раз из-за войны в американских колониях, более того, реформы были инициированы и осуществлялись синхронно с развитием событий overseas, даже под тем же самым лозунгом, только на другом языке: no taxation without representation.
Какое-то время всё получалось ничего, но потом в какой-то момент власть у Неккера, практически как много позднее у Горбачёва, боюсь, даже по тем же причинам, ушла из рук, и французская революция вышла на улицы.
Именно тогда, пожалуй, территория будущих США, на которой развёртывалось соперничество трёх великих европейских держав (Англии, Франции и России), начала превращаться в центр глобальной системы.
Предположительно, в контекстах с предвзятым или, тем более, нетерпимым отношением к инновациям, а таковы практически все без исключения социальные контексты, происходит накопление аномалий (симптоматики пограничного синдрома, продуктов мифогенеза и девиаций), это обусловливает структурную дифференциацию центра и периферии контекста, а в перспективе кризис действующего социального порядка и широкомасштабную мотивацию к транзиту.
Непосредственно в предкризисный период этот процесс эрозии социального порядка (нарастания аномии) происходит особенно быстро и затрагивает особенно глубокие слои идентичности.
Думаю, кстати, что прогресс в области AI окажет (уже, наверное, оказывает) на knowledge production примерно такое же влияние, как и на производство музыки: произойдёт дифференциация "электронного" интеллектуального ширпотреба и "акустического" авторского диcкурса.
Древнейшая и первичная "ветвь" власти, конечно, судебная, распорядительная (исполнительная и законодательная) власть появляется уже потом.
Форматы субъективности, которые мы обозначаем терминами "сознание" и "бессознательное", я бы, кстати, определял примерно так, как это делал Бахтин: не через интроспекцию, а через специфику дискурса, рационального в одном случае и мифопоэтического в другом.
То есть, предположительно, изначально не существует ни сознания, ни бессознательного, изначально существуют какие-то примордиальные когнитивные и аффективные процессы, которые в результате травмы рождения расщепляются на актуальную и виртуальную субъективность, одна в процессе социализации постепенно форматируется как "маска" и "сознание", другая как "бессознательное" и "тень", по-видимому, это расщепление не является полным, всегда остаётся какое-то нерасщепляемое ядро субъективности, так называемая самость, для которой противопоставление сознания и бессознательного лишено смысла.
Вернуться к этому первичному состоянию невозможно, хуже того, всякий последующий транзит усугубляет кенозис, который, однако, можно рационализировать посредством всякого рода практик, которые его предполагают как своё необходимое условие, религия как раз одна из них (пытаюсь сейчас написать про всякое такое книжку, выходит очень плохо).
Заметки френолога: этому господину, вероятно, за идентификацию каждого, кто подлежит канселингу, полагается награда, вот как в прежние времена каждому, кто представил скальп убитого им индейца.
Заглянул вчера в гости приятель-психиатр, за чаем мимолётно возник небольшой разговор о Вен. Ерофееве, высказал предположение, что его алкоголизм это такая маска: никаких признаков алкоголизма, то есть, аддикции, ни в его собственных текстах, ни в воспоминаниях о нём я не наблюдаю, потребление алкоголя всегда под очень жёстким контролем, что-то такое, кстати, когда-то утверждала его последняя жена, а я тогда не понял.
То есть, не то, чтобы настоящее притворство, скорее, один из тех амбивалентных хабитусов, которые порождает глубокий и стойкий внутренний конфликт, проецируемый вовне.
Собственно, тамплиеры были первой транснациональной корпорацией, во всяком случае, первой легальной, их конфликт с королём это архетипический конфликт "золота" и "булата", то есть, финансовых и бюрократических элит, который на уровне сценариев интеракции разыгрывается как конфликт между иерархией и сетью.
Как-то так повелось, что деньги всегда у транснациональных корпораций или их выдвиженцев, а финансовые элиты это сети, бюрократические элиты это, наоборот, иерархии.
Интересно всё-таки, почему, а главное - каким образом происходит разделение "властвующей элиты" на бюрократию и финансистов, иначе плутократию? - понятно, что для этого функция контроля над ресурсами должна приобрести автономию от функции контроля над территорией, для этого у "властвующей элиты", в свою очередь, должен возникнуть какой-то чувствительный мотив к увеличению размеров дани/налогов, взимаемых с "хозяйствующего субъекта", обычным и повсеместным источником такого мотива является социальное сравнение, причём, как говорится, из слабой позиции, то есть, в порядке ответа "властвующей элиты" на вызов со стороны какого-то могущественного соперника, именно та ситуация, кстати, в которой к исходу прошлого века оказались советские политические лидеры
Если так, дифференциация бюро- и плутократии должна была состояться прежде всего в небольших обществах, оказавшихся на периферии агрессивных и богатых империй, в древности таким обществом были, очевидно, евреи, позднее армяне, ещё позднее итальянцы и голландцы, у которых, в свою очередь, учились англичане, отсюда и этническая специфика экспертов в области экономики
Поскольку же у крупных гоминид, включая, естественно, homo sapiens, контроль над территорией - функция самца, а над ресурсами самки, конфронтация бюро- и плутократии проецируется на повседневность как гендерный конфликт.
Территория и ресурсы вполне могут быть предметами зависимости, созависимости или даже аддикции, первое, сколько понимаю, диспозиция, характерная для женщин, второе для мужчин
то есть, мужчина стремится достичь контроля над территорией, потому что это примордиальный ему диспозитив исполнения желаний, женщина, наоборот, добивается контроля над ресурсами.
Eugene Kraynov. Мужчина создает пространство, а женщина наполняет его материей.
Политическая революция, следовательно, не уничтожает ни плутократию, ни бюрократию, но переопределяет формат их отношений, конституируя новый баланс личных или групповых притязаний на статус и новый формат модерации конфликтов.
Можно ли считать, что время реального капитализма как специфической матрицы баланса между бюрократией и финансистами началось где-то около 1720 года с выходом на плато к началу 70-х? - наверное, да, сколько помню, в Англии это время парламентского правления и ганноверской династии, как раз. Поразмыслив, можно даже предположить, что политическая история строится как последовательность имперских циклов.
Собственно, феодализм, капитализм или социализм вполне можно рассматривать как разные парадигмы баланса между бюрократией и финансистами, если так, недавно завершившийся исторический цикл (1865 - 2008) это время социального государства, которое, собственно, и есть реальный социализм, воплощение концепта на практике, теперь постепенно сложится что-то иное.
Андрей Игнатьев. Феодальным я называю (сугубо про себя) общество, социальный порядок которого определяет многоуровневая сеть частных отношений между индивидами, содержание и способ осуществления которых ограничивает (но не определяет) традиция, авторитет суверена или даже право.
Андрей Парибок. Вы взяли признак иерархии внутри верхнего сословия. Я согласен. Поэтому, к слову, не было феодализма ни в Иране, ни в Индии, ни в Китае. А в Японии он был.
Но безземельность и(ли) неполноправие земледельцев вы опустили. С этим я уже не согласен. Точнее, ваша мысль останется многим неясна.
Предположительно, интригу большого (144-летнего) исторического цикла определяет конфликт между держателями "силового ресурса" и распорядителями денег: первая треть цикла (48 лет) завязка, вторая кульминация (достижение баланса интересов) и третья развязка.
Аналитику "экзистенциальной неудачи", то есть, биографии, сложившейся совсем не так, как хотелось бы, следует, очевидно, начинать не с эпистемических и социальных механизмов стратификации, издержек маргинального статуса или, тем более, ресентимента и прочих глупостей, это всё попытки сконструировать алиби, пусть даже вполне корректные и уместные, такую аналитику следует начинать с ситуации блокированного транзита, прежде всего, конечно, возрастного, а затем продолжить как моделирование кенозиса и его проекций на институциональный дизайн общества.
То есть, и родители, и дети травмированы собственными блокированными транзитами, это порождает эффекты, которые со стороны выглядят как наследование хабитуса.
Александр Глянц. Если о собственных блокировках вспоминать, то они как бы не прямо повторяют родовые, а скорее подобны им и являются дериватами разных ветвей. Мать закончила вуз, но не смогла войти в профессию. У сына та же история, два и даже три вуза, но как оказалось, не ради того, что записано в дипломе. Подобие же личной блокировки как ни странно "транслируется" не по матери, а по ее матери. Блокировки социальной адаптации и способы разблокировки – по отцу. Хабитус как амальгама...
Собственно, что доказывает исследование, представленное в книге Говарда Беккера "Аутсайдеры"? - ничего кроме того, что у публики, которую автор идентифицирует как аутсайдеров, есть какая-то своя специфическая культура (образцы поведения, ценности и понятия), прочее всё как тому учит социология.
Остаётся, правда, вопрос, что тут причина, а что следствие: что эти люди аутсайдеры, вследствие чего их культура обладает некоторой спецификой, или наоборот?
Термины "маргинал" или "аутсайдер" валидны исключительно как определения личного социального статуса и хабитуса, то есть, индивида, застрявшего в зоне транзита, устойчивую группу (богему, например) следует уже считать меньшинством со своей особой культурой.
Структурно необходимые и своевременные перемены случаются независимо от того, содействуют им или препятствуют, структурно избыточные или несвоевременные опять-таки независимо от того не случаются или быстро затухают, как говорится, вопрос должен быть готов.
Если объяснение не позволяет ничего предсказать или хотя бы указать на зоны особого внимания, то оно инвалидно, грош ему цена, попросту говоря.
Вдогонку вчерашней беседе на День ТВ: действительно интересный вопрос, конечно, не что будет потом, по завершении трансфера власти, сейчас этого знать нельзя, можно только инициировать разные проекты, а как это будет происходить, в частности, кто будет новым политическим лидером, который поднимется на совладании с кризисом 2025 - 27 годов.
Предполагаю, что это будет кто-то в возрасте ближе к 50 годам, чей личный "эриксонов" транзит совпал во времени с общим системным кризисом, обладатель хорошо заметной харизмы.
Именно так, кстати, как личный транзит индивида из одной стационарной "формации" в другую, выглядит типовая success story, которую нам рассказывают в телесериалах питерской работы: оказавшись в пост-кризисной ситуации, посреди руин былого социального порядка, герой начинает как рядовой "пацан", в сущности - классическое "живое орудие" античности, поднимается до лидера группировки, обладающей "силовым ресурсом", достаточным, чтобы контролировать какую-то территорию, затем конвертирует свой криминальный статус в легальный бизнес, то есть, позицию на рынке товаров, услуг или других предметов обмена, там снова поднимается до "серьёзного человека", после чего уже конвертирует собственность в политический статус, обеспечивающий достаточно серьёзную ренту.
Припоминаю какой-то американский телесериал, в котором именно такую карьеру делает один из героев второго плана, именно так в серьёзных работах по социологии выглядит классическая академическая иерархия и карьера, вероятно, это универсальный сценарий транзита
женская версия этого сценария принципиально не отличается от мужской, только что меняется репертуар криминальных социальных амплуа, обойтись же без всякого такого можно только при посредстве семьи, которая, собственно, и является инвариантом всякой реалистичной success story: необходимый политический статус либо наследуется, либо приобретается в результате удачного брака.
За завтраком и просмотром "EuroNews" поговорили с женой об американской Декларации независимости: подумать только! - слова "Мы, народ Соединённых Штатов Америки..." вышли из-под пера Томаса Джефферсона, у которого не было ни прецедентов, ни даже оснований делать заявления от имени несуществующего народа и несуществующего государства, этим "народом" был он сам, потом к нему присоединились Бенджамин Франклин и Сэмюэл Адамс, которые внесли в документ кое-какую редактуру, их таких стало трое, ещё потом документ подписали тридцать с чем-то человек, размеры "народа" выросли до величины, значимой для социолога, и только потом будущую Конституцию вынесли на утверждение будущего Конгресса, тогда обычное "толковище", собрание джентльменов, возглавлявших разные местные сообщества, это к вопросу о том, что такое лидер.
Ю.Кристева: "...Не существует воображения, которое явно или тайно не было бы меланхоличным". во всяком случае, оно таким непременно становится, так уж устроена субъективность индивида.
Предмет опыта, который я ранее обозначил как "экзистенциальная неудача", вовсе не является фактом биографии, который можно верифицировать, то есть, доказать или опровергнуть*, скорее, это конструкт субъективности, сопутствующий любому нашему проекту как его побочный результат и увековеченный в поговорке "рost coitum omne animalium triste est", потому что мы никогда не получаем именно того, чего хотели, а если и получаем, то ненадолго: друзья предают, подруги стареют, вещи изнашиваются, замыслы показывают свою оборотную сторону, дети вырастают и уходят из дома.
Поначалу этот конструкт обнаруживает себя как недолговечное разочарование или уныние, позднее, когда времени и надежды всё поправить становится всё меньше, всё чаще появляется и к исходу жизни навсегда остаётся устойчивое душевное состояние - меланхолия или вовсе депрессия, профилактику которых обеспечивает, пожалуй, только мифологема загробной жизни.
Думаю, что это просто версия второго закона термодинамики: исполненные желания теряют своё значение, вследствие чего неисполненные накапливают либидо.
Александр Глянц. Желания же желаниям рознь... Хоть кажется, законам термодинамики наплевать убить хотим или любить, но на законах термодинамики свет сходится клином только в этом мире. Если загробная жизнь не мифологема наши неисполненные желания имеют переспективу. И некоторые люди уже здесь это чувствуют как начало ада или рая, в частности и после соитий. То есть, коротко говоря: скажи мне, что ты ждал в этом мире от соитий и я скажу, что ты получишь в загробной жизни.
Джелека Дель Джезу. Женщины в последнее время часто связывают с рождением детей волшебные изменения, оттого и депрессии. Не надо отрываться от действительности и не будет амбивалентности.
Обсуждая в ленте Андрей Шуман ритуал "ашвамедха", как его экспонирует "Рамаяна": совокупление Ситы с конём, как, впрочем, и совокупление критской царицы с быком, почти наверное обряд перехода, инициация женщины в статус неприкосновенной хозяйки дома ("матриарха"), читал когда-то, будто похожий ритуал, но мужской, был у древних кельтов, после этого женщина коня убивает на манер греческой тавроктомии, коня расчленяют, а мясо делят между домочадцами - участниками пира, завершающего транзит.
Предположительно, Рама в данном случае божество - адресат жертвоприношения, аватарами которого являются земные супруги Ситы, а их сыновья - дружина на манер куретов или тугов, остальное, о чём нам рассказывают, уже артефакты и маркеры перехода от древнего матриархального к патриархальному социальному порядку.
Николай Сергеевич О. Тогда выражение "е... сь оно все конем" у росс мужчин означает оставление данного сегмента соц жизни женщине/государству как полноправной хозяйке из за тщетности дальнейшего спора. Это не ирония, если что.
Языковое выражение реальной и безнадежной ситуации (после 1917 женщина - сексуальный и социальный союзник государства пролетариев).
Андрей Шуман. С конем совкупляется жена раджи на финальной стадии ашвамедхи, согласно Яджурведе. Это датирует Рамаяну уже временем, когда ашвамедху по Яджурведе не практиковать ввиду дикости ритуала.
Андрей Игнатьев. Судя по имеющимся описаниям тавроктомии, половой акт с конём в ритуале "ашвамедха", скорее всего, осуществлялся без проникновения, как мастурбация или минет, тоже, конечно, испытание, но справиться можно.
Ритуал, как можно заметить, экспонирует амальгаму матриархальных и патриархальных гендерных парадигм, резонно, следовательно, предположить, что это тоже артефакт транзита от одних к другим.
Совершаемая таким образом присяга на супружескую верность тотему или какому-то божеству, возможно, редуцированная до символического жеста, делала женщину неприкосновенной, скорее всего, это был обряд, сопутствующий трансферу статуса от одной персоны к другой, что-то в роде коронации.
То есть, ритуал ашвамедхи, с одной стороны, предполагает особый статус матриарха и даже специальные действия, наделяющие женщину этим эксклюзивным статусом, неприкосновенностью прежде всего, а с другой - рассматривает этот статус как дериват брака с тотемом или верховным божеством, в поздних источниках редуцированного до брака с правителем или даже места в его гареме.
матриархальная древность, безусловно, такой практики не знала, сложившиеся патриархальные структуры её также исключают, востребована же она где-то in-between гендерного транзита.
Сергей Родионов. Мне почему-то кажется, что рекламируемая Шуманом реконструкция ритуала ашвамедхи - это некий аналог карнавальных средневековых представлений вроде "праздника дураков" или "праздника осла", или греческий "фарс".
Считать эту версию аутентичной и первоначальной, впоследствии "обрезанной" эпосом и даже ранними упанишадами можно только на том же основании, что и какие-нибудь неприличные стихи средневековых вагантов (по сравнению с "приличной" религиозной поэзией).
Возможно, после совершения "серьёзного" ритуала какие-нибудь слуги или шуты разыгрывали фарс, наряжались царями, царицами и принцессами, сквернословили и т. п. ; может быть устраивали оргию, не имеющую никакого сакрального значения.
Андрей Игнатьев. Возможно и даже вероятно, что такой "карнавальный" дубликат ритуала реально существовал, например, как одна из практик, характерных для locus ferias, как оно часто случалось с древними ритуалами перехода, но это не отменяет ни самого профанируемого ритуала, ни его функциональности в определённых контекстах.
Возможно даже, имели хождение нарративы типа апулеевского "Золотого осла", которые уже не описывали никаких реальных событий.
Жертвоприношение коня, как и жертвоприношение быка, скорее всего, предусматривало две версии ритуала - мужскую и женскую, в первом случае мужчина должен был усмирить и объездить какого-то специального коня, попутно отстаивая свои притязания на статус, во втором женщина коня обаять и умертвить, если это один и тот же конь (предположим), то ашвамедха, какой эту практику описывают дошедшие до нас источники, скорее всего - рудимент двухчастного рамочного ритуала, обрамляющего правление вождя: объездка коня при коронации и его умерщвление при уходе
если действительно так (предположим), совокупление вдовы ушедшего правителя с его конём имеет вполне прозаический и достаточно внятный смысл: приобретение особого статуса, предусматривающего целибат, вот как позднее при пострижении в монахини.
Мария Коренюк. Так там в принципе так и было: этого же коня сначала пускали бегать по соседним территориям, которые надо было завоевать, а потом запрягали в специальную клесницу. Считайте, то же самое укрощение.
allanrannu. Ашвамедха, означает жертвоприношение коня - древнейший ведический или даже доведический ритуал
Как рождение человека на Земле знаменует собой жертвоприншение Пуруши (Адама), так и Ашвамедха - жертвоприношение коня, знаменует собой обретение пространства - пространсто и есть конь, конь огня, конь ветра, конь воздуха и конь акаши. Скакун соединяет три мира и уносится к Солнцу и звездам. И Земля (Гера) отправляет его в бесконечный путь, рождающий Вселенную в топоте копыт.
Когда мы погружены в себя - пространства нет мы находимся во всей бесконечности одновременно, как гравитация или электроны, нет границ, нет времени и нет пространства, но открывая глаза, мы обретаем связь со стихиями и падаем в мир, обретая это самое пространство.
Примордиальная бинарная дифференциация полов является настолько мощным императивом поведения, что повсюду, где она специально блокирована ("на зоне", например, или в обществах, реализующих какую-нибудь "левую" утопию), возникают институты, которые её воспроизводят уже как различие сконструированных социальных амплуа.
Классическая социология, в сущности, утопия, оттого развёрнутый парадокс: моделирует социальный порядок, заведомо исключающий любые перемены, за исключением тех, разумеется, которые предусмотрены этим порядком.
Предположительно, написавши "СВ", я, наконец, выбрался из матрицы 70-х, то есть, своих тогдашних иллюзий и упований, теперь, похоже, настало время выбираться из матрицы 90-х, тогдашних кошмаров, а там и жизнь кончится.
Наиболее точная визуальная метафора революции, какую я знаю, это финальные кадры фильма "Вспомнить всё", когда вдруг начинают обрушиваться и ложная реальность, и ложная память.
Вернувшись из экспедиции в глубины домашней библиотеки: роешь-роешь, не щадя времени, денег и либидо, а потом вдруг обнаруживаешь, что в точности повторяешь темы Юлии Кристевой, вот как теперь жить и зачем что-то писать?
Правильно всё-таки считает Бернардо, герой Чарлза Бронсона, в фильме "Великолепная семёрка": истинный героизм это быть главой семейства в период глубокого и долгого кризиса.
Проблематизацию тела как предмета рефлексии следует, очевидно, начать с конфликта между природным и социальным телами индивида, рассматривая его эксцессы: подчинение природного тела социальному в случае святого, подчинение социального тела природному в случае бандита, идентификация двойника и конструирование маски как способы разрешения этого конфликта.
Критически важная проблема, конечно, не в том, что будет, этого, повторяю, знать нельзя, а в том, когда случится кризис, вследствие которого переменится действующий социальный порядок.
"It takes two to tango". Нехитрая моя мысль, которую некоторые, кажется, просто не поняли, состоит в том, что представление о субъектах и объектах влечения как особых сущностях, возникающих независимо друг от друга, является в самом лучшем случае артефактом рефлексии, а то и вовсе личным фантазмом, те и другие возникают одновременно и существуют только как полюсы интеракции между индивидами или даже края шкалы, по которой оценивается их актуальный статус, более того, превращение субъектов влечения в объект или наоборот случается сплошь и рядом, то есть, это реляционные понятия.
Феноменология "пограничного синдрома" такова, что, скорее всего, причиной его возникновения является стойкий и глубокий внутренний конфликт, выполняющий структурообразующие функции, то есть, конституирующий идентичность и личную повседневность индивида, в большинстве случаев этот конфликт, скорее всего, неразрешим и, следовательно, терапии не поддаётся, однако некоторые социальные амплуа позволяют его рационализировать как условие sine qua non соответствующего образа жизни, в их числе, конечно, амплуа пациента.
Именно этого "пустяка" я очень долго не понимал: социальное амплуа пациента - вполне приемлемое разрешение конфликта, обусловливающего borderline syndrome, были бы деньги
хорошо помню катарсис, который я испытал, когда знающий человек просветил, что такое этот "пограничный синдром", неделю ходил, излучая душевный покой.
Главная проблема, связанная с транзитом, состоит в его длительности: обычно мы воспринимаем транзит как временную неприятность, которую можно переждать и перетерпеть, разовый ущерб, который можно компенсировать дополнительными расходами, тем не менее, иногда транзит затягивается, иногда надолго, иногда на всю жизнь, вот как у человека, страдающего хроническим расстройством здоровья, тогда это поневоле контекст, вынуждающий к весьма специфическому образу жизни.
Понятно, что "критическая расовая теория", как и критическая социальная теория марксизма, преемницей которой является - полный вздор как теория, однако это, как уже сказано, на редкость эффективный диспозитив совладания с кенозисом, а кроме того - обеспечивает идентификацию "классового врага", то есть, социальную группу, которую необходимо снести для разрушения действующего социального порядка.
Будучи по своему хабитусу искушённым и опытным "аппаратчиком", в анамнезе и вовсе офицером КГБ, заместителем "первого лица" по разным деликатным поручениям, П. строит свои публичные выступления прежде всего так, чтобы никого и ничего не задеть, проскользнуть между сциллами, харибдами и прочими зубастыми тварями, не подставляясь самому и не нарушая очень хрупкого баланса личных или корпоративных притязаний на статус, поддержание которого П. рассматривает как свою главную задачу (по знаку рождения он Весы, для них HR прирождённая диспозиция), вот отчего en gros и со стороны мы видим только поверхность его выступлений, толстую и прочную защитную оболочку, изготовленную из классических "общих мест" или даже расхожих фигур политической риторики.
Помимо того, по своему привычному интерактивному амплуа П. модератор, а не диктатор, поэтому строит свои публичные выступления как синопсис личного политического кредо, обозначая таким образом "красную линию" в отношениях с партнёрами: допустимы любые переговоры и соглашения помимо тех, которые проблематизируют это кредо, с течением времени оно меняется очень мало, поэтому со стороны очередная публичная демаркация "красной линии" выглядит как повторение давно и неоднократно сказанного прежде.
Метод, которым пользуется Огюст Дюпен, Шерлок Холмс, мисс Марпл, Эркюль Пуаро, Филипп Марлоу и другие знаменитые аналитики, не индукция и не дедукция, это абдукция, как назвал такой метод основоположник семиотики Ч.С.Пирс, или "уликовая парадигма", как его называет Карло Гинзбург, то есть, складывание из фактов или гипотез паттерна, устойчивость которого к новым данным и есть критерий истинности полученного таким образом результата
строго говоря, структурализм Леви-Стросса предполагает такие же самые операции, только выполняемые в обратном порядке, от универсального паттерна (генеративной модели) к отдельным фактам.
Древние хорошо понимали, что далеко не всякий конфликт может быть разрешён по закону, именно на этот случай для граждан Рима было предусмотрено обращение в суд, в особо тяжёлых случаях к оракулу, а позднее для представителей "благородного" сословия - процедура, которая в ЗЕвропе называлась "ордалии", её дериватом является хорошо нам известная и понятная дуэль, сегодня никакой общепринятой практики, которая бы исполняла подобную функцию, не существует, поэтому в случае конфликта, не предусмотренного законом, приходится либо утереться, либо, что называется, взять справедливость в свои руки.
Отважусь даже предположить, что вовсе не пресловутое свободомыслие, а именно становление автономной финансовой системы послужило важнейшим фактором секуляризации, то есть, с одной стороны, вытеснения религии на периферию социальных контекстов, а с другой - трансформации государства из чисто фискального диспозитива в их центр и системообразующий институт
то есть, процесс тамплиеров следует всё-таки рассматривать не как банальное ограбление, а как вполне рациональную меру по укреплению суверенной королевской власти.
Самый простой и наглядный случай конверсии, то есть, эпидемического социального процесса, обеспечивающего формирование устойчивых и транслируемых "предметов веры", это финансовая пирамида, архетип и предел регрессии других инвестиционных структур, более того, есть мнение, что государственная эмиссия банкнот это тоже финансовая пирамида, только вялотекущая и контролируемая, отсюда инфляция, читал, во всяком случае, что то и другое - изобретение одного и того же человека.
Получается, что финансовая система это только надстройка над натуральным домашним хозяйством, компенсирующая издержки общественного разделения труда, то есть, раздробления этого первичного хозяйства на относительно автономные домены (производство и сфера услуг, промышленное и сельскохозяйственное производство, отрасли этого производства и прочее такое), если действительно так (предположим), нормативным состоянием всякой финансовой системы является функционирование денег исключительно как единицы измерения, наряду с метрами и килограммами позволяющей контролировать баланс спроса и предложения, как оно реально и происходит на "толкучках", которые, в свою очередь, прототип розничной торговли.
За границами этого локального и очень специфического контекста деньги неизбежно превращаются в самодостаточные "предметы веры", циркуляцию которых в обществе определяют скорее законы культовых практик и конверсии, нежели экономики, именно таким образом, кстати, из практик жертвоприношения, а вовсе не хозяйственного обмена, деньги и возникли.
Коротко говоря, любая реальная финансовая система это теократия sui generis с "орденом" в её структурном центре и мультитюдом "верных" на периферии, всё-таки не случайно "кредит" и "кредо" однокоренные слова, не случайно кое-кто считал или даже продолжает считать Маркса выдающимся религиозным мыслителем, выражение "дорога к свободе" тоже не про торговлю.
Собственно, в том и проблема, что святыней стали банковские запасы деривативов, а не размеры исходного платежеспособного спроса (предполагаю, кстати, что наоборот, это амбары выросли под "крышей" храмовых центров).