Андрей Игнатьев. Интересные заметки 18
Естественным и даже единственно возможным завершением какой угодно драмы является прощание с её героем в аэропорту или на берегу моря, вот как на картине Клода Лоррена "Похищение Европы", дальнейшее развитие событий только выход на новый круг мытарств, лучше всего, если героя в этот момент убьют.
Читая довольно жёсткий отзыв о фильме "Аритмия", точнее, об одной из его центральных коллизий (развитие отношений между любящей женщиной и мужчиной-алкоголиком), а также пространную и весьма информативную дискуссию в комментах (преимущественно с женским, понятное дело, участием), подумал, что нам, в сущности, рассказывают о несчастном случае - столкновении двух аддикций, к опьянению алкоголем и к опьянению личной харизмой, когда эти две аддикции слипаются, образуя устойчивую созависимость (отдельный интересный вопрос, почему и при каких условиях это происходит), вырваться из возникающего таким образом circulus vitiosus влечений практически невозможно, если только у кого-то из партнёров не возникнет более сильное влечение к чему-то или кому-то снаружи контекста, если же ничего такого не происходит, партнёры обречены пройти свой путь до конца, пока у кого-то из них, кто слабее здоровьем, не остановится сердце или не лопнет какой-то сосуд.
Что особенно интересно, женская любовь в подобных случаях отчего-то очень часто проходит не тогда, когда их мужчина учинит какое-нибудь совсем уже выдающееся безобразие, а совсем наоборот - когда мужчина избавляется от аддикции к алкоголю или наркотикам, можно даже заподозрить, что женщина почему-то заинтересована в её сохранении, зачем-то эта аддикция ей нужна.
В сущности, это настоящая, античная трагедия: жертвы есть, а виноватых нет, не стоит даже искать.
Если отношения впридачу яркие и интересные как добыча, то совсем хорошо: учудить-то учудит, но потом приползёт на коленях и будет как шёлковый, с непьющими этот фокус уже не проходит.
Критически важное различие между старыми и новыми "властвующими семьями" состоит в том, что для старых, до-революционных "семей" подразумеваемым исходным условием реализации их политического проекта остаётся классическая идеократия, то есть, идеологически реформированное, но институционально сохранное советское государство, тогда как новые, пост-советские "семьи" исходят из континджентной потестарной реальности, то есть, фактически складывающихся отношений лидерства и господства.
Реальность эта довольно-таки неприглядна, желание всё нахрен переменить или бежать куда-нибудь подальше без оглядки возникает не только у идейных либералов и русофобов, тем не менее, это реальность.
Почитал немного о матери императора Нерона, странно было бы, если бы сын этой женщины не стал персонификацией сродства между концлагерем и театром, это, повторяю, как аверс и реверс.
Всякий институт предполагает расщепление идентичности на институциональную и личную, более или менее устойчивой сопряжение которых всегда проблема, особенно в ситуациях кризиса.
Концепты нового человека (neu-man) и нового города (nea-polis) как-то, видимо, связаны с фантазмом , который я бы обозначил термином imagined identity, то есть, с желанием переменить судьбу, стать кем-то другим.
Такое желание, возможно, является исходной причиной не только миграций или экстраординарных карьер, но и психических расстройств.
Известная повесть Гоголя как раз об этом.
Вадим Кудревич. Концепт нового человека связан с представлениями о свободе. Свобода его состоит из высокотехнологичной адресной геолокации в виде чип-имплантации, чип-словарей-переводчиков, и чип-паспорт-банковская карта.
В образе героев сериала Терминатор человек-будущее изначально имел образ отрицательного героя. Постепенно, из серии в серию, терминатор стал положительным героем. Неразрушимый, самовосстанавливающийся. Зритель увидел, что лучше быть не Сарой Конор, которой он так сопереживал в первой серии, а новым кибернетическим человеком, постоянно совершенствующимся.
Сколько понимаю, в детско-родительских отношениях, точнее, детско-материнских, потому что детско-отцовские устроены иначе, никакой психологии нет вовсе, обычная телесная аддикция, для других форм аддикции такие отношения эндемик.
Отношения с матерью прирождённые, следствие первичного симбиоза, а с отцом достигнутые, сконструированные, причём с обеих сторон. В отношениях с матерью ключевая проблема сепарация, а в отношениях с отцом наоборот, интеграция.
Дмитрий Лисин. И правда. В определенном смысле у матери с ребенком одно тело, и семилетние циклы освобождения тел друг от друга. Ничего такого в отцовстве нет.
Функция элит состоит прежде всего или даже исключительно в том, чтобы формировать и затем поддерживать действующий социальный порядок, выдвигая одних претендентов на статус и задвигая других, кризис социального порядка это, конечно, просто такое название для кризиса элит.
Контрэлита, соответственно, это публика, которая предлагает какую-то альтернативную reward system, а вместе с ней и альтернативную версию социального порядка.
Непосредственный побудительный мотив к революциям, что "сверху", что "снизу", всегда один и тот же - совладание с кризисом элит, которое достигается через рефрейминг политического режима.
В "эпоху застоя", особенно на её исходе, некрофильский юмор был страшно популярен, в обиходе было множество присловий с цитатами из В.Ковенацкого и других авторов, фраза "нравится, не нравится - спи, моя красавица" как раз такое присловье, ничего гендерно специфичного или, тем более, личного, такое можно было сказать и в собственный адрес
впервые я такое услышал ещё в конце 60-х, в литсеминаре у Э.Иодковского, проблема в том, что эти старые хохмы уже никто не помнит и их прагматики не считывает, их время ушло.
Оторвавшись от телевизора: всё-таки первые три сезона "Ментов" - гениальное кино, теперь так не могут.
Bark Bark. А «не умеют» потому что больше нет героя, который просто впишется из понятий своего внутреннего закона. Часто в ущерб себе и своей жизни. И не важно, что этот внутренний закон наивен. А это свидетельство того, что выхода, даже иллюзорного, больше нет. Фантазм нынче и тот тоталитарен.
Предположил бы, что сепарация девочек происходит не на "винникотов" транзит, как у мальчиков, а на "эриксонов", вследствие чего в "неполной" семье дополнительно затруднена, но это совсем уже отдельная тема.
Вдогонку конференции: надо было бы, конечно, спросить, отчего пищевые расстройства (анорексия и булимия) бывают только у девочек, и высказать гипотезу, что они симптоматика затяжного структурного конфликта с матерью, обострившегося на фоне пубертата, но не стал ломать чужую игру.
Скорее всего, пищевые расстройства - частный случай аддикции, которая тоже заместительное влечение, но это уже отдельная тема.
Смотрю на НТВ телесериал "Пять минут тишины", образцовый, конечно, пример индустриального (из готовых блоков) киноискусства, но и достаточно примечательная социология: смоделирована классическая "архаика", когда женщины в центре общества отдают распоряжения и устанавливают "правила игры", используя мужчин как подручное средство, мужчины же на периферии сражаются с природными стихиями, врагами этого самого общества и прочими угрозами, рискуя жизнью, репутацией и свободой.
Сколько-нибудь устойчивый межгендерный баланс интересов и статусов, т.е. пресловутое равенство полов, в таком обществе сохраняется исключительно потому, что обществу перманентно что-нибудь угрожает, соответственно, женщина-психолог, имя которой я забыл, а пост не могу найти, права: вопрос о масштабах и реальности этой угрозы - разумеется, вопрос о власти, только на иной, нежели она утверждает, манер.
Империя это, конечно, живая тварь, ризома, которая намного долговечнее своей актуальной идеологической, юридической или административной оболочки и даже может их менять, обновляя собственную или присваивая чужую: империя Карла Великого до сих пор существует в формате ЕС, практически в тех же границах, в декорациях и костюмах Российской империи, как выяснилось, доселе жива империя Чингис-Хана, а всяческие трансокеанские партнёрства только воспроизводят империю королевы Бесс, которая, в свою очередь, преемник финикийских торгово-пиратских талассократий, да мало ли всякого такого.
Кризис империи приводит к тому, что в стыковых зонах на границах провинций статус местных элит проблематизирован, вследствие этого возникают конфликты, которые развиваются как эпидемический процесс, втягивая акторов всё более высокого уровня.
Универсальный комментарий для диалога с принципиальной и социально активной женщиной: "Вы действительно хотели бы что-то обсудить или только собираетесь поставить на место вконец оборзевшего white male pig?"
Вероятно, существуют универсальные интерактивные матрицы, в соответствии с которыми формируются сообщества, именно эти матрицы определяют предпочтительные сценарии карьеры и хабитус местных властвующих элит: хозяйственное освоение территории, набеги на соседей и торговля.
Стратегию государства определяет хабитус властвующей элиты, именно поэтому социальное "тело" империи надолго переживает её идеологическую и юридическую оболочку.
Проблема, расположенная в эпицентре теперешнего политического суперкризиса, предположительно, состоит в том, что суверенитет государства локален, тогда как интернет-платформы глобальны, вследствие этого между популяциями их обитателей и бюрократиями возникает конфликт, который пока разрешается посредством хорошо известных «теневых» практик, однако предполагает какое-то международное соглашение относительно контроля над транстерриториальными информационными сетями, вот как в позапрошлом веке над морскими проливами
Предметом такого же рода соглашений, очевидно, должны стать газо- и нефтепроводы или вообще транспортные сети, очень может быть, что истинным предметом конфликта между США и Китаем является как раз формат такого контроля, тогда как суверенитет над территориями только алиби.
Вообще говоря, cancel culture только новейшая разовидность практик остракизма, существовавших в Древней Греции, охоты на ведьм в раннее Новое время, советских партийных чисток и прочего такого, это всё хорошо узнаваемые пурификативные ритуалы, направленные на избавление от носителей скверны.
Вдогонку одному вчерашнему разговору: похоже, начал-таки формироваться более или менее массовый запрос на парадигматику стратегической рефлексии и политической риторики, которая бы артикулировала не догматику идеологий, всё равно - либеральных, социалистических или каких-то других, а прагматику личного или группового интереса.
Рассказ о крысе, загнанной в угол, или вообще о крысах в лабиринте, конечно, метафора, даже притча, которая, однако, вполне адекватно моделирует фантазмы, возникающие в зоне блокированного транзита, собственно, воплощение этих фантазмов, то есть, проблематизация границ, которые артикулируют действующий социальный прядок, и определяет сценарий пред-кризисного развития событий, остальное его детали и контекст.
Возможно, modernity это протестантская конфессиональная утопия, которая так и не состоялась - хотя, конечно, попытки её воплощения многое дали.
Похоже, конфликт позиций относительно теперешнего конфликта с соседями воспроизводит и продолжает конфликт относительно карантина ("финансисты" vs "бюрократия"), только что в масштабе 100:1 или даже больше
вообще говоря, санкции и есть карантин, изоляция носителей скверны, только другими средствами.
Хорошо себе представляю на собственном личном опыте, что значит быть жертвой предубеждений и стигматизации, что ж, Бог не фрайер, правду видит, теперь это будет массовый опыт.
Андрей Парибок. Надо уметь придуриваться. Даже видный автор США, Карлос Кастенада, устами своего индейского гуру говорит об этом, именуя сталкингом. Умели бы придуриваться в 1937-38 годах многие - целы бы остались. Придуривание не есть предательство и морально нейтрально, это чистая искусность в действиях.
Что делать-то, живя в мире дураков?
Вон выдающийся отечественный философ Михаил Константинович Петров вовсе не умел придуриваться, то-то его и с работы не раз выгоняли, и почти все его великолепные труды увидели свет только после его смерти в 1987 году.
Самые жестокие конфликты случаются, когда все вокруг на одно лицо, "мирные" неотличимы от "партизан", а чужие от своих, именно тогда подозревают каждого, а в реально опасной ситуации убивают всех.
Собственно, чем Данила Багров отличается от товарища Сталина? - только масштабами своих действий.
Образец "пограничного синдрома" это, конечно, Эдип, только Эдип античного мифа и трагедии, а не тот, которого придумал Фрейд, этот Эдип не знает, кто он такой, какого роду-племени и прочего такого, оттого всё время оказывается в ситуации qui pro quo: не понимает, что происходит, в какой ситуации оказался и кто его партнёры, на практике это означает перманентный и очень серьёзный внутренний конфликт, который в ситуации кризиса проецируется вовне как фантазм поединка с какой-нибудь монструозной фигурой.
Это, как уже сказано, Эдип античного мифа, но это и дон Хуан Тенорио, вступивший в поединок с каменным гостем, и Р.Р.Раскольников, и много кто ещё, идентичность, инвариантная самым разным обществам, легенда о поединке рыцаря и дракона как раз про кого-то такого.
Обычно консультанта спрашивают, как добиться желаемого, на крайний случай - чего можно или стоит хотеть, однако у индивида, действия которого определяет "пограничный синдром", основные трудности обычно сопряжены с диагностикой ситуации, тем более серьёзными, чем глубже кризис, с которым ей/ему приходится совладать.
То есть, он/она не понимает, что происходит, оттого проецирует на ситуацию свои фантазмы, которые чаще всего артикулированы как теория заговора, или некритически доверяет чужому мнению.
Скверну можно, наверное, определить как виртуальную субстанцию, трансфер которой конституирует границу, скверну нейтрализует харизма.
То есть, эмпирическим референтом термина "скверна" являются социальные отношения, которые заведомо исключают интеракцию, всё равно - актуальную или виртуальную, предмет абсолютного и безусловного табу.
По К.Шмитту, примерно такие отношения связывают друг с другом врагов: "враг" это всякий, кто находится по ту сторону границы.
Слово "порча" в том же семантическом ряду, что "порок", "испорченный" или corrupted, маркеры вполне распространённого и хорошо узнаваемого опыта.
Много лет назад, определяя специфику своего подхода к консультированию, придумал что-то в роде притчи: представим себе, что ко мне обратился человек с жалобой на энурез, сначала я его пошлю к знакомому урологу, если не поможет - к знакомому же психотерапевту, а если и тот не поможет - предложу подумать, как этот энурез превратить в стабильный и доходный бизнес
реальная психотерапия это, конечно, реальная "предметная", как говаривали в прежние времена, деятельность, а не разговоры in vitro, вопрос, следовательно, в том, какие именно типовые социальные практики обеспечивают терапию "пограничного синдрома", каков механизм их воздействия на субъективность и хабитус
хорошо известно, кстати, что "пограничные" характерологические девиации не лечатся ни таблетками, ни разговорами: не лечатся аддикции, их можно только блокировать, не лечится нарциссизм (ну, почти), не лечится наклонность к спорадическим вспышкам ярости или паническим атакам, подозрительность и многое другое
то есть, "пограничный синдром" это не заболевание, которое можно вылечить, а судьба, идентичность, которую можно принять и во что-нибудь полезное или хотя бы увлекательное конвертировать, отвергнуть и провести жизнь в попытках догнать уходящий поезд или отрефлектировать и писать книги, но нельзя изменить.
Bark Bark. Осознанно стать персонажем своей судьбы..
Что-то такое, да (сказал бы, сыграть по жизни роль самого себя).
Viktor Shcherbina. Рискну предположить, что в определенных случаях консультант для того и нужен, чтобы клиент осознал - то, что он считает проблемой либо не лечится, либо походит само собой, либо проблемой и вовсе не является.
Своеволие другого не лишает границ, а требует их защиты, реальные (а не claims for) границы проходят именно там, где их удалось защитить.
Закон структурирует эту задачу и уравнивает индивидов в перспективе её решения, но не отменяет её вовсе.
Древние расходились в мнениях относительно того, откуда берутся правители: в древнем Иране, предположительно, считали, что правитель это всегда воплощение своего небесного прототипа, древние же египтяне - что ритуал обеспечивает пресуществление в правителя обыкновенного человека, каковы мы все от рождения.
Нетрудно заметить, что современные представления об идентичности правителя недалеко ушли от древних: предполагается, что существует некий универсальный архетип правителя, воплощение которого обеспечивает ритуал присвоения статуса.
Конструирование и воспроизводство "иного мира": религия, искусство, политика как практики социализации кенозиса, "пограничный синдром" артикулирован как фантазм лидера, который приходит откуда-то из-за границ повседневности и потому знает, как разблокировать транзит.
Знает, но не может один.
Идеальный лидер это, согласно Р.К.Мертону, фигура, пограничная актуальной повседневности, вот как Гамлет или Чацкий: местный молодой человек, поживший и выучившийся заграницей, лидеры антиколониального движения были как раз из таких.
Или воспитанный в традициях какого-нибудь тайного ордена.
примитивная набеговая "экономика дара", которую С.Кордонский и его почитатели камуфлируют всякими респектабельными эвфемизмами, никогда не была полностью вытеснена ни советской плановой экономикой, ни постсоветским капиталистическим рынком, более того - идентичности, которые она сформировала, доминируют и в этих перформативных контекстах, отсюда уже всякие циркулярные хабитусы, увековеченные анекдотом про тумбочку, из которой всегда можно взять деньги, или бригаду грузчиков, которая угнала цистерну спирта, спирт продала, а деньги пропила, первичными дарами, очевидно, являются "дары Гермеса", то есть, ценности, которые найдены, украдены или отняты, вот как лесные грибы-ягоды, месторождения и клады или военные трофеи, прочее надстройка над всяким таким
очевидно, что "экономика дара" реально существует только как натуральное домашнее хозяйство либо в ландшафте, который обеспечивает семью любыми необходимыми ресурсами, остаётся найти и взять, либо на периферии какой-то достаточно продвинутой "экономики труда", куда можно совершать грабительские набеги и на рынках которой можно обменять добычу на какие-либо недостающие ресурсы, общества, живущие экспортом «даров природы», в сущности, представляют собой кластер таких домашних хозяйств, объединённых только общей фискальной системой
непреходящее историческое значение советского проекта состоит прежде всего в том, что его инициаторы попытались трансформировать примордиальную отечественную "экономику дара" в цивилизованную "экономику труда", из этого, разумеется, ничего не вышло, но задача осталась
трагедия Шекспира о Гамлете, принце Датском, как, впрочем, и "Борис Годунов" А.С.Пушкина, это прежде всего трагедия правителя, вляпавшегося в зашквар, как теперь говорят: никакого преступления ни тот, ни другой не совершали, женщину, трон и корону получили безупречно законным образом, однако добросовестности их намерений или состоятельности аргументов никто не верит, скорее всего, по тем же, примерно, соображениям, по которым публика не верит посредственному актёру, в результате "отмазаться" от обвинений и, соответственно, избежать возмездия нет ни единого шанса
вдогонку одной дискуссии на фейсбуке, в которую я по неосторожности вляпался: совесть или стыд - куда более слабые регуляторы поведения, нежели общественная мораль, кризиса которой не компенсирует ничто, это чисто констатация печального, но очень важного факта
автоматизмы повседневности vs императивы личного выбора, всё равно, совести или стыда
то есть, реальная ситуация такова, что эпистемологический статус всех этих видеоматериалов и личных свидетельств (фейки ли это, как утверждают одни, или чистая правда, как утверждают другие) принципиального значения не имеет: массовая конверсия состоялась, общественное мнение сформировано, доказательства и опровержения уступили место фигурам публичной риторики, а политический якобы конфликт редуцирован до антагонизма предметов веры - кто именно из сторон этого конфликта должен быть отправлен in tenebras exteriores как носители скверны
почему так случилось - отдельный интересный вопрос, однако такая же точно ситуация сложилась и в 2014 году, просто тогда стороны конфликта ещё готовы были спорить
пресловутый "тест Тьюринга", якобы позволяющий отличить реального человека от его технически совершенной имитации, куклы-автомата, попросту говоря, то есть, решить задачу, которая весьма занимала писателей-романтиков позапрошлого века и общее место для кинематографии прошлого, разумеется, никакой не тест, это мысленный эксперимент, который успешен, потому что у него есть эмпирические прототипы: попытки диалога с мёртвыми, чужаками и дикими животными, которые мы иногда можем видеть на кино- и телеэкране
реально такие ситуации возникают, когда индивид вдруг оказывается на границах собственной повседневности, перед явной и непосредственной угрозой выпадения в лимб, которая, собственно, и вызывает моральную панику, переходящую в реальную паническую атаку
чувство вины или стыда обычно испытывают в связи с собственными, а не чужими, действиями и по отношению к тем конкретным лицам, которых эти действия затронули, я, например, испытываю такие чувства по отношению к друзьям или читателям, которые спрашивали о прогнозе, а я грубо ошибся, коллективная вина это стигма, то есть, клеймо, которое ставят на человека по причинам совсем иного порядка
то есть, стигма, конечно, вызывает чувства , и достаточно сильные, однако это куда менее прозрачный аффективный комплекс, достаточно вспомнить историю еврейских или афроамериканских гетто
разговоры о коллективной вине, необходимости искоренить и прочее такое это, конечно, попытка инициировать массовый террор, само понятие коллективной вины это мифологема, призванная его сфокусировать и оправдать
когда ещё в самом начале позапрошлого века заговорили о коллективной вине дворянства, тоже, сколько понимаю, никто не думал, куда это всё ведёт
то есть, разговоры про коллективную вину это симптом
Ожесточение гражданских войн или семейных конфликтов. Хороший вопрос, что за ними стоит.
определение террора как массового подразумевает, что его жертвой может оказаться кто угодно, каждый, кто оказался в зоне поражения, независимо от того, какова численность этих каждых и кто они такие, ковровые бомбардировки мегаполиса являются таким же актом массового террора, как и стрельба наугад из револьвера по толпе (это я цитирую поэта-сюреалиста Филиппа Супо), жертвами которой стали двое-трое случайных прохожих
другой характерный различительный признак массового террора - жертвы и палачи размещены по разные стороны какой-то чувствительной социальной границы, то есть, это всегда акт трансгрессии, которому тем более сопутствует насилие, чем более эта граница размыта
размышляя о феномене массового террора, отчего-то вспомнил диалог, случившийся у меня когда-то в компании отечественных феминисток: на вопрос, почему они говорят о правах детей, а не об ответственности взрослых, мне ответили, что неисполнение ответственности трудно контролировать, а вот нарушение прав можно предъявить кому и когда угодно
переходя от сна к яви и обратно, вспомнил, читал когда-то, что депрессия защищает от суицида, тогда как антидепрессанты, наоборот, обостряют исходную фрустрацию, тоже парадокс
посмотревши в зеркало, вижу человека, который растратил свою жизнь на всякие глупости: книги, диски, прогулки и разговоры, права была всё-таки моя покойная тёща, надо было не умствовать, а зарабатывать деньги, результат, впрочем, был бы, наверное, тот же самый, депрессия, у меня с деньгами какая-то взаимная нелюбовь
коротко говоря, блокированные желания не исчезают, а превращаются в аддикции, на них жизнь и уходит, спросите, например, у алкоголика или наркомана, кем именно ей/ему не удалось стать
всё-таки "Калина красная" великий фильм, в России что ни делай и как ни живи, будет именно так, исхода нет
Вадим Фрис. У человека в глубокой депрессии часто "нет сил" на суицид, а когда ему дают антидепрессанты с активирущим действием, силы для этого появляются.
Михаил Шафеев. Причина буквально массовой депрессии на мой взгляд - "исчерпанность смыслов" Человечества. Мировая элита еще в начале -середине 1960-х годов решила отказаться от прогресса и развития. Ну да, ресурсов мало, людишки ненужные плодятся и плодятся... и вот эти людишки, чувствуя свою ненужность и впадают в депрессию, миллиардами...
Анна Закревская. Читаю запоем Джеймса Хиллмана и Майкла Вентуру (We’ve Had a Hundred Years of Psychotherapy and the World’s Getting Worse):
The depression we’re all trying to avoid (by being busy) could very well be a prolonged chronic reaction to what we’ve been doing to the world… the soul reaction to the mourning and grieving that we’re not consciously doing.
посмотрел вчера телесериал "Пепел", рассказ о двух сопряжённых попытках остаться в живых и на свободе во времена массовых репрессий, большой войны и вообще народных бедствий: присел на минуточку и не смог уже оторваться, провалился в до-исторические времена какой-то собственной первичной травмы
название телесериала, возможно - полемика с фильмом Вайды: из этого пепла не явится ничего
складывается впечатление (ошибочное, надеюсь), что никакого хитроумного плана кампании, стратегического расчёта и прочего контроля над ситуацией давно уже нет, война, строго по графу Толстому, как и перед тем пандемия, живёт своей собственной жизнью, пожирая одних, давая укрыться другим и ломая зубы о третьих, остаётся дождаться, когда зверь насытится или устанет
(Про Горбачёва). Ничего, конечно, нам не давали, человек решал свои проблемы как мог и умел, просто мы так или иначе воспользовались ситуацией, кто хуже, кто лучше
вдогонку одному разговору за кофе: рафинированная культура и продвинутая наука были необходимостью в советские времена, когда наша страна была альтернативным глобальным центром, теперь это всё понадобится китайцам, здесь у нас это роскошь
в фильме "Место встречи изменить нельзя" герой пьёт кофе, но это у стойки бара и в ожидании встречи (такова, во всяком случае, легенда), для москвичей ещё в 50-е годы кофе был либо десертом в ресторане, притом дорогом, вот как в фильме, либо приватным домашним напитком, обычай присесть за кофе на прогулке или при встрече с друзьями и соответствующая публичная инфраструктура появились только в самом конце 60-х, и это, конечно, был специфический хабитус богемы
человек, которого "задевают" манеры или суждения кого-то другого, уже травмирован ранее и теперь реагирует на объект, похожий на источник травмы, это, конечно, перенос. позволяющий, однако, догадаться о механизмах явления
предположительно, у инициатора домогательств человек, похожий на жертву, когда-то увёл девушку, либидо осталось неизрасходованным и заблокировало транзит
само-оценка это прежде всего оценка себя как сексуального партнёра, уже потом всякие другие признаки, позволяющие компенсировать дефицит sex-appeal
всякая аутентичная революция это прежде всего массовый террор, который специфическая форма паники
термин "системные либералы", безусловно, вводит в заблуждение, потому что это либералы ничуть не больше, чем их оппоненты, реально это выдвиженцы плутократии, финансовых элит
сколько понял из Малиновского, ритуал Кула моделирует действующий порядок циркуляции женщин, "означающими" которых являются ракушки, поскольку же этот обмен осуществляется в закрытом обществе со стационарной социальной иерархией, ритуал построен как замкнутый цикл передачи даров от семьи семье
антропологи утверждают, что такой порядок - характерная особенность обществ, которые принято называть примитивными, а некоторые политсоциологи утверждают даже, что в современных обществах всё то же самое, только на уровне элит
наверное, я бы вымер ещё в детстве, если бы не пытался разговаривать и благодаря этому понимать, потому что понимать молча нельзя
вообще говоря, существуют два альтернативных режима психотерапии: клиент приходит, чтобы его/её выслушали, за это платит деньги, терапевту в этом случае можно вообще не говорить ничего или же изредка произносить какие-нибудь расхожие банальности, вот как в телесериале In the Treatment, или клиент приходит, чтобы послушать умного и знающего человека, тогда платит, если захочет и сколько сочтёт нужным
психотерапия как профессия и бизнес это прежде всего система, которая связывает терапевта и клиента взаимными обязательствами, конституируя таким образом рынок услуг
галерист, куратор или арткритик это посредники между артистом и публикой, арбитры их конфликтов, которые, собственно, и превращают произведение искусства в драгоценность, а само это занятие в профессию, приносящую заработок и статус
когда-то эту функцию выполняла церковь, потом королевский дворец и придворное сообщество, где-то к середине 19 века её присвоило медиасообщество, которое и решает теперь, кто тут тварь дрожащая, а кто право имеет
вообще говоря. социализм это замечательное изобретение, идеальный диспозитив транзита из кризиса традиционного общества к modernity, за границами этого специфического контекста, однако, только опасная утопия
Эффективное покаяние возможно только в формате массового жертвоприношения, а не разговоров, пусть даже откровенных и прилюдных.
Джелека Дель Джезу. Принуждение к покаянию происходит через массовое жертвоприношение.
Sancta sanctorum политики, средоточием её абсолютных и безусловных ценностей, является провал в структурном (интерактивном и эпистемическом) центре общества, где когда-то реально находился правитель, учредивший социальный порядок, именно поэтому Сталину проигрывали все политические лидеры, которые вступали в конфронтацию с его наследием, удержался только Брежнев, который занял место «смотрящего» у входа в теменос, не претендуя на пересмотр догматов и ритуалов культа. Герой В.Меньшова в телесериале «Ликвидация» выпивает и пляшет, адресуясь к портрету Сталина как завесе, за которой реально находится правитель, существуют даже фольклорные свидетельства, будто Сталин рассматривал свои официальные портреты именно таким образом.
собственно, дисциплина, что научная, что воинская, что какая угодно, это прежде всего традиция, вот отчего в какой угодно области профессионализм это верность традиции, уже потом и постольку способность решать задачи
сравнение женских глаз с драгоценными камнями, общее место попкультуры 19 века, не вполне забытое позднее, вынуждает предположить, что женские глаза являются таким же примордиальным фетишем, как мёртвая голова на дереве или древке копья
граница между живыми и мёртвыми более или менее совпадает с рампой сцены: актёр, как и покойник, всегда зрелище, публика в зале - зрители, отсюда императивы темноты и тишины во время спектакля
точнее, конечно, такой границей является сцена, территорию которой определяют, с одной стороны - рампа, а с другой кулисы: в зале живые, за кулисами умершие, на сцене фигуры в транзите
мёртвые уходят за кулисы, отыграв свою роль, а на сцене в ролях отложенные жертвы: уже не живые, ещё не мёртвые
коротко говоря, публичная фигура это всегда жертва by default, так уж устроено коллективное бессознательное, маска, следовательно, это диспозитив транзита: позволяет оставаться на сцене, не приобретая статус жертвы
интересно, было ли у античных гетер или японских гейш в обычае носить маску? - палач при исполнении, кстати, всегда в маске, да и у гейш на лице обильный макияж, больше похожий на маску
то есть, Евреинов был прав, между эшафотом и театральной сценой действительно есть корреляция, только это не эшафот - прототип сцены, а наоборот, сцена это всегда жертвенник, эшафот только проясняет её смысл
понятно, что граница между живыми и мёртвыми это только предельный случай границы между своими и чужими, то есть, повседневностью и лимбом: чужой всегда на сцене, всегда потенциальная жертва
В Каире проститутки носят никаб, закрывают лицо. Да и в странах Марина, вероятно тоже, потому что диалектное шарика на муграби - буквально тряпка, было кличкой проституток в Сев. Африке. Правда позже так дразнили женщин из нерелигиозных кругов,одевших хиджаб и с помощью соблюдения шария пытавшийся защититься от самодурства отцов и братьев
всё-таки место военных действий не случайно называют театром: это действительно сцена, то есть, граница между мирами живых и мёртвых
актёра, следовательно, приходится считать носителем скверны в силу простых, но чисто структурных affordances коллективного бессознательного: как обитателя границы, посредника между мирами живых и мёртвых, по тем же соображениям подлежит ритуальному очищению человек, вышедший из боя
предположительно, античный эквивалент скверны это hybris, качество, которое превращает обыкновенного человека в изгоя
источниками скверны, предположительно, являются любые объекты, в том числе живые существа, нарушающие границу между живыми и мёртвыми
наличие/отсутствие взгляда, соответственно - оппозиция "закрытые/открытые глаза" являются маркерами границы между живыми и мёртвыми: у живых глаза открыты, у мёртвых закрыты, пограничный феномен - взгляд гостей "оттуда", например, мёртвого человека или портрета
драгоценные камни вместо глаз у храмовых статуй, череп из тыквы со светильником внутри, calaveras, или пляшущие скелеты, портрет умершего на поминках, маска на лице живого человека, наконец, актёр в роли на сцене - как раз такие пограничные конструкты
пресловутое "смотри мне в глаза" это, конечно, вызов на поединок, попытка лишить взгляда, то есть, инициировать "пограничный синдром", что, собственно, и происходит при гипнозе
пресловутую "театральную метафору" в социологии надо, конечно, понимать буквально: театром является не какое-то особое "общество спектакля", а всякое и повсюду, отсюда уже значение драматургии как предмета аналитики
другой вопрос, что эта метафора со всеми её импликациями актуальна только в контекстах транзита, в стационарных контекстах она востребована только при моделировании девиаций
церковь, конечно, тоже театр, а её служители актёры, просто спектакль, в котором они заняты, придуман и поставлен трансцендентным автором всего сущего, театр, воплощающий полноту концепта, это, разумеется, театр кукол, то есть, манипуляций телами, избавленным от субъективности, легенда о зомби это просто рассказ об идеальном театре
политические лидеры тоже актёры на сцене, но их театр это не драма, комедия или трагедия с предписанным развитием событий, а free improvisation , вот как буто или современная камерная музыка, формат, по правилам которого напряжение, достигнув кульминации, непременно должно смениться разрядкой, иначе публика утратит интерес, а лидеры статус
главное правило медиа, кстати, помимо которых теперь никакой политической акции не бывает, тоже news & sensations, то есть, возбуждённая и заинтригованная публика, дальше уже как выйдет
то есть, реальную нелинейную динамику процесса определяет не замысел или каприз политического лидера, а интерплей событий на поле боя и в медиа, то есть, бюрократических и финансовых элит, который, собственно, и формирует интригу: вопрос не в том, что делать и кто виноват, а в том, актуален ли сам этот вопрос
пресловутая "свобода слова", конечно, утопия, однако соответствующий юридический постулат обеспечивает баланс между бюрократическими и финансовыми элитами, предупреждая тем самым деградацию политических институтов
пересматриваю заново отечественные телесериалы 90-х, добровольное и чистосердечное признание общества, что оно такое реально, momento de verdad без всяких массовых опросов, страшное всё-таки было время
Читая довольно жёсткий отзыв о фильме "Аритмия", точнее, об одной из его центральных коллизий (развитие отношений между любящей женщиной и мужчиной-алкоголиком), а также пространную и весьма информативную дискуссию в комментах (преимущественно с женским, понятное дело, участием), подумал, что нам, в сущности, рассказывают о несчастном случае - столкновении двух аддикций, к опьянению алкоголем и к опьянению личной харизмой, когда эти две аддикции слипаются, образуя устойчивую созависимость (отдельный интересный вопрос, почему и при каких условиях это происходит), вырваться из возникающего таким образом circulus vitiosus влечений практически невозможно, если только у кого-то из партнёров не возникнет более сильное влечение к чему-то или кому-то снаружи контекста, если же ничего такого не происходит, партнёры обречены пройти свой путь до конца, пока у кого-то из них, кто слабее здоровьем, не остановится сердце или не лопнет какой-то сосуд.
Что особенно интересно, женская любовь в подобных случаях отчего-то очень часто проходит не тогда, когда их мужчина учинит какое-нибудь совсем уже выдающееся безобразие, а совсем наоборот - когда мужчина избавляется от аддикции к алкоголю или наркотикам, можно даже заподозрить, что женщина почему-то заинтересована в её сохранении, зачем-то эта аддикция ей нужна.
В сущности, это настоящая, античная трагедия: жертвы есть, а виноватых нет, не стоит даже искать.
Если отношения впридачу яркие и интересные как добыча, то совсем хорошо: учудить-то учудит, но потом приползёт на коленях и будет как шёлковый, с непьющими этот фокус уже не проходит.
Критически важное различие между старыми и новыми "властвующими семьями" состоит в том, что для старых, до-революционных "семей" подразумеваемым исходным условием реализации их политического проекта остаётся классическая идеократия, то есть, идеологически реформированное, но институционально сохранное советское государство, тогда как новые, пост-советские "семьи" исходят из континджентной потестарной реальности, то есть, фактически складывающихся отношений лидерства и господства.
Реальность эта довольно-таки неприглядна, желание всё нахрен переменить или бежать куда-нибудь подальше без оглядки возникает не только у идейных либералов и русофобов, тем не менее, это реальность.
Почитал немного о матери императора Нерона, странно было бы, если бы сын этой женщины не стал персонификацией сродства между концлагерем и театром, это, повторяю, как аверс и реверс.
Всякий институт предполагает расщепление идентичности на институциональную и личную, более или менее устойчивой сопряжение которых всегда проблема, особенно в ситуациях кризиса.
Концепты нового человека (neu-man) и нового города (nea-polis) как-то, видимо, связаны с фантазмом , который я бы обозначил термином imagined identity, то есть, с желанием переменить судьбу, стать кем-то другим.
Такое желание, возможно, является исходной причиной не только миграций или экстраординарных карьер, но и психических расстройств.
Известная повесть Гоголя как раз об этом.
Вадим Кудревич. Концепт нового человека связан с представлениями о свободе. Свобода его состоит из высокотехнологичной адресной геолокации в виде чип-имплантации, чип-словарей-переводчиков, и чип-паспорт-банковская карта.
В образе героев сериала Терминатор человек-будущее изначально имел образ отрицательного героя. Постепенно, из серии в серию, терминатор стал положительным героем. Неразрушимый, самовосстанавливающийся. Зритель увидел, что лучше быть не Сарой Конор, которой он так сопереживал в первой серии, а новым кибернетическим человеком, постоянно совершенствующимся.
Сколько понимаю, в детско-родительских отношениях, точнее, детско-материнских, потому что детско-отцовские устроены иначе, никакой психологии нет вовсе, обычная телесная аддикция, для других форм аддикции такие отношения эндемик.
Отношения с матерью прирождённые, следствие первичного симбиоза, а с отцом достигнутые, сконструированные, причём с обеих сторон. В отношениях с матерью ключевая проблема сепарация, а в отношениях с отцом наоборот, интеграция.
Дмитрий Лисин. И правда. В определенном смысле у матери с ребенком одно тело, и семилетние циклы освобождения тел друг от друга. Ничего такого в отцовстве нет.
Функция элит состоит прежде всего или даже исключительно в том, чтобы формировать и затем поддерживать действующий социальный порядок, выдвигая одних претендентов на статус и задвигая других, кризис социального порядка это, конечно, просто такое название для кризиса элит.
Контрэлита, соответственно, это публика, которая предлагает какую-то альтернативную reward system, а вместе с ней и альтернативную версию социального порядка.
Непосредственный побудительный мотив к революциям, что "сверху", что "снизу", всегда один и тот же - совладание с кризисом элит, которое достигается через рефрейминг политического режима.
В "эпоху застоя", особенно на её исходе, некрофильский юмор был страшно популярен, в обиходе было множество присловий с цитатами из В.Ковенацкого и других авторов, фраза "нравится, не нравится - спи, моя красавица" как раз такое присловье, ничего гендерно специфичного или, тем более, личного, такое можно было сказать и в собственный адрес
впервые я такое услышал ещё в конце 60-х, в литсеминаре у Э.Иодковского, проблема в том, что эти старые хохмы уже никто не помнит и их прагматики не считывает, их время ушло.
Оторвавшись от телевизора: всё-таки первые три сезона "Ментов" - гениальное кино, теперь так не могут.
Bark Bark. А «не умеют» потому что больше нет героя, который просто впишется из понятий своего внутреннего закона. Часто в ущерб себе и своей жизни. И не важно, что этот внутренний закон наивен. А это свидетельство того, что выхода, даже иллюзорного, больше нет. Фантазм нынче и тот тоталитарен.
Предположил бы, что сепарация девочек происходит не на "винникотов" транзит, как у мальчиков, а на "эриксонов", вследствие чего в "неполной" семье дополнительно затруднена, но это совсем уже отдельная тема.
Вдогонку конференции: надо было бы, конечно, спросить, отчего пищевые расстройства (анорексия и булимия) бывают только у девочек, и высказать гипотезу, что они симптоматика затяжного структурного конфликта с матерью, обострившегося на фоне пубертата, но не стал ломать чужую игру.
Скорее всего, пищевые расстройства - частный случай аддикции, которая тоже заместительное влечение, но это уже отдельная тема.
Смотрю на НТВ телесериал "Пять минут тишины", образцовый, конечно, пример индустриального (из готовых блоков) киноискусства, но и достаточно примечательная социология: смоделирована классическая "архаика", когда женщины в центре общества отдают распоряжения и устанавливают "правила игры", используя мужчин как подручное средство, мужчины же на периферии сражаются с природными стихиями, врагами этого самого общества и прочими угрозами, рискуя жизнью, репутацией и свободой.
Сколько-нибудь устойчивый межгендерный баланс интересов и статусов, т.е. пресловутое равенство полов, в таком обществе сохраняется исключительно потому, что обществу перманентно что-нибудь угрожает, соответственно, женщина-психолог, имя которой я забыл, а пост не могу найти, права: вопрос о масштабах и реальности этой угрозы - разумеется, вопрос о власти, только на иной, нежели она утверждает, манер.
Империя это, конечно, живая тварь, ризома, которая намного долговечнее своей актуальной идеологической, юридической или административной оболочки и даже может их менять, обновляя собственную или присваивая чужую: империя Карла Великого до сих пор существует в формате ЕС, практически в тех же границах, в декорациях и костюмах Российской империи, как выяснилось, доселе жива империя Чингис-Хана, а всяческие трансокеанские партнёрства только воспроизводят империю королевы Бесс, которая, в свою очередь, преемник финикийских торгово-пиратских талассократий, да мало ли всякого такого.
Кризис империи приводит к тому, что в стыковых зонах на границах провинций статус местных элит проблематизирован, вследствие этого возникают конфликты, которые развиваются как эпидемический процесс, втягивая акторов всё более высокого уровня.
Универсальный комментарий для диалога с принципиальной и социально активной женщиной: "Вы действительно хотели бы что-то обсудить или только собираетесь поставить на место вконец оборзевшего white male pig?"
Вероятно, существуют универсальные интерактивные матрицы, в соответствии с которыми формируются сообщества, именно эти матрицы определяют предпочтительные сценарии карьеры и хабитус местных властвующих элит: хозяйственное освоение территории, набеги на соседей и торговля.
Стратегию государства определяет хабитус властвующей элиты, именно поэтому социальное "тело" империи надолго переживает её идеологическую и юридическую оболочку.
Проблема, расположенная в эпицентре теперешнего политического суперкризиса, предположительно, состоит в том, что суверенитет государства локален, тогда как интернет-платформы глобальны, вследствие этого между популяциями их обитателей и бюрократиями возникает конфликт, который пока разрешается посредством хорошо известных «теневых» практик, однако предполагает какое-то международное соглашение относительно контроля над транстерриториальными информационными сетями, вот как в позапрошлом веке над морскими проливами
Предметом такого же рода соглашений, очевидно, должны стать газо- и нефтепроводы или вообще транспортные сети, очень может быть, что истинным предметом конфликта между США и Китаем является как раз формат такого контроля, тогда как суверенитет над территориями только алиби.
Вообще говоря, cancel culture только новейшая разовидность практик остракизма, существовавших в Древней Греции, охоты на ведьм в раннее Новое время, советских партийных чисток и прочего такого, это всё хорошо узнаваемые пурификативные ритуалы, направленные на избавление от носителей скверны.
Вдогонку одному вчерашнему разговору: похоже, начал-таки формироваться более или менее массовый запрос на парадигматику стратегической рефлексии и политической риторики, которая бы артикулировала не догматику идеологий, всё равно - либеральных, социалистических или каких-то других, а прагматику личного или группового интереса.
Рассказ о крысе, загнанной в угол, или вообще о крысах в лабиринте, конечно, метафора, даже притча, которая, однако, вполне адекватно моделирует фантазмы, возникающие в зоне блокированного транзита, собственно, воплощение этих фантазмов, то есть, проблематизация границ, которые артикулируют действующий социальный прядок, и определяет сценарий пред-кризисного развития событий, остальное его детали и контекст.
Возможно, modernity это протестантская конфессиональная утопия, которая так и не состоялась - хотя, конечно, попытки её воплощения многое дали.
Похоже, конфликт позиций относительно теперешнего конфликта с соседями воспроизводит и продолжает конфликт относительно карантина ("финансисты" vs "бюрократия"), только что в масштабе 100:1 или даже больше
вообще говоря, санкции и есть карантин, изоляция носителей скверны, только другими средствами.
Хорошо себе представляю на собственном личном опыте, что значит быть жертвой предубеждений и стигматизации, что ж, Бог не фрайер, правду видит, теперь это будет массовый опыт.
Андрей Парибок. Надо уметь придуриваться. Даже видный автор США, Карлос Кастенада, устами своего индейского гуру говорит об этом, именуя сталкингом. Умели бы придуриваться в 1937-38 годах многие - целы бы остались. Придуривание не есть предательство и морально нейтрально, это чистая искусность в действиях.
Что делать-то, живя в мире дураков?
Вон выдающийся отечественный философ Михаил Константинович Петров вовсе не умел придуриваться, то-то его и с работы не раз выгоняли, и почти все его великолепные труды увидели свет только после его смерти в 1987 году.
Самые жестокие конфликты случаются, когда все вокруг на одно лицо, "мирные" неотличимы от "партизан", а чужие от своих, именно тогда подозревают каждого, а в реально опасной ситуации убивают всех.
Собственно, чем Данила Багров отличается от товарища Сталина? - только масштабами своих действий.
Образец "пограничного синдрома" это, конечно, Эдип, только Эдип античного мифа и трагедии, а не тот, которого придумал Фрейд, этот Эдип не знает, кто он такой, какого роду-племени и прочего такого, оттого всё время оказывается в ситуации qui pro quo: не понимает, что происходит, в какой ситуации оказался и кто его партнёры, на практике это означает перманентный и очень серьёзный внутренний конфликт, который в ситуации кризиса проецируется вовне как фантазм поединка с какой-нибудь монструозной фигурой.
Это, как уже сказано, Эдип античного мифа, но это и дон Хуан Тенорио, вступивший в поединок с каменным гостем, и Р.Р.Раскольников, и много кто ещё, идентичность, инвариантная самым разным обществам, легенда о поединке рыцаря и дракона как раз про кого-то такого.
Обычно консультанта спрашивают, как добиться желаемого, на крайний случай - чего можно или стоит хотеть, однако у индивида, действия которого определяет "пограничный синдром", основные трудности обычно сопряжены с диагностикой ситуации, тем более серьёзными, чем глубже кризис, с которым ей/ему приходится совладать.
То есть, он/она не понимает, что происходит, оттого проецирует на ситуацию свои фантазмы, которые чаще всего артикулированы как теория заговора, или некритически доверяет чужому мнению.
Скверну можно, наверное, определить как виртуальную субстанцию, трансфер которой конституирует границу, скверну нейтрализует харизма.
То есть, эмпирическим референтом термина "скверна" являются социальные отношения, которые заведомо исключают интеракцию, всё равно - актуальную или виртуальную, предмет абсолютного и безусловного табу.
По К.Шмитту, примерно такие отношения связывают друг с другом врагов: "враг" это всякий, кто находится по ту сторону границы.
Слово "порча" в том же семантическом ряду, что "порок", "испорченный" или corrupted, маркеры вполне распространённого и хорошо узнаваемого опыта.
Много лет назад, определяя специфику своего подхода к консультированию, придумал что-то в роде притчи: представим себе, что ко мне обратился человек с жалобой на энурез, сначала я его пошлю к знакомому урологу, если не поможет - к знакомому же психотерапевту, а если и тот не поможет - предложу подумать, как этот энурез превратить в стабильный и доходный бизнес
реальная психотерапия это, конечно, реальная "предметная", как говаривали в прежние времена, деятельность, а не разговоры in vitro, вопрос, следовательно, в том, какие именно типовые социальные практики обеспечивают терапию "пограничного синдрома", каков механизм их воздействия на субъективность и хабитус
хорошо известно, кстати, что "пограничные" характерологические девиации не лечатся ни таблетками, ни разговорами: не лечатся аддикции, их можно только блокировать, не лечится нарциссизм (ну, почти), не лечится наклонность к спорадическим вспышкам ярости или паническим атакам, подозрительность и многое другое
то есть, "пограничный синдром" это не заболевание, которое можно вылечить, а судьба, идентичность, которую можно принять и во что-нибудь полезное или хотя бы увлекательное конвертировать, отвергнуть и провести жизнь в попытках догнать уходящий поезд или отрефлектировать и писать книги, но нельзя изменить.
Bark Bark. Осознанно стать персонажем своей судьбы..
Что-то такое, да (сказал бы, сыграть по жизни роль самого себя).
Viktor Shcherbina. Рискну предположить, что в определенных случаях консультант для того и нужен, чтобы клиент осознал - то, что он считает проблемой либо не лечится, либо походит само собой, либо проблемой и вовсе не является.
Своеволие другого не лишает границ, а требует их защиты, реальные (а не claims for) границы проходят именно там, где их удалось защитить.
Закон структурирует эту задачу и уравнивает индивидов в перспективе её решения, но не отменяет её вовсе.
Древние расходились в мнениях относительно того, откуда берутся правители: в древнем Иране, предположительно, считали, что правитель это всегда воплощение своего небесного прототипа, древние же египтяне - что ритуал обеспечивает пресуществление в правителя обыкновенного человека, каковы мы все от рождения.
Нетрудно заметить, что современные представления об идентичности правителя недалеко ушли от древних: предполагается, что существует некий универсальный архетип правителя, воплощение которого обеспечивает ритуал присвоения статуса.
Конструирование и воспроизводство "иного мира": религия, искусство, политика как практики социализации кенозиса, "пограничный синдром" артикулирован как фантазм лидера, который приходит откуда-то из-за границ повседневности и потому знает, как разблокировать транзит.
Знает, но не может один.
Идеальный лидер это, согласно Р.К.Мертону, фигура, пограничная актуальной повседневности, вот как Гамлет или Чацкий: местный молодой человек, поживший и выучившийся заграницей, лидеры антиколониального движения были как раз из таких.
Или воспитанный в традициях какого-нибудь тайного ордена.
примитивная набеговая "экономика дара", которую С.Кордонский и его почитатели камуфлируют всякими респектабельными эвфемизмами, никогда не была полностью вытеснена ни советской плановой экономикой, ни постсоветским капиталистическим рынком, более того - идентичности, которые она сформировала, доминируют и в этих перформативных контекстах, отсюда уже всякие циркулярные хабитусы, увековеченные анекдотом про тумбочку, из которой всегда можно взять деньги, или бригаду грузчиков, которая угнала цистерну спирта, спирт продала, а деньги пропила, первичными дарами, очевидно, являются "дары Гермеса", то есть, ценности, которые найдены, украдены или отняты, вот как лесные грибы-ягоды, месторождения и клады или военные трофеи, прочее надстройка над всяким таким
очевидно, что "экономика дара" реально существует только как натуральное домашнее хозяйство либо в ландшафте, который обеспечивает семью любыми необходимыми ресурсами, остаётся найти и взять, либо на периферии какой-то достаточно продвинутой "экономики труда", куда можно совершать грабительские набеги и на рынках которой можно обменять добычу на какие-либо недостающие ресурсы, общества, живущие экспортом «даров природы», в сущности, представляют собой кластер таких домашних хозяйств, объединённых только общей фискальной системой
непреходящее историческое значение советского проекта состоит прежде всего в том, что его инициаторы попытались трансформировать примордиальную отечественную "экономику дара" в цивилизованную "экономику труда", из этого, разумеется, ничего не вышло, но задача осталась
трагедия Шекспира о Гамлете, принце Датском, как, впрочем, и "Борис Годунов" А.С.Пушкина, это прежде всего трагедия правителя, вляпавшегося в зашквар, как теперь говорят: никакого преступления ни тот, ни другой не совершали, женщину, трон и корону получили безупречно законным образом, однако добросовестности их намерений или состоятельности аргументов никто не верит, скорее всего, по тем же, примерно, соображениям, по которым публика не верит посредственному актёру, в результате "отмазаться" от обвинений и, соответственно, избежать возмездия нет ни единого шанса
вдогонку одной дискуссии на фейсбуке, в которую я по неосторожности вляпался: совесть или стыд - куда более слабые регуляторы поведения, нежели общественная мораль, кризиса которой не компенсирует ничто, это чисто констатация печального, но очень важного факта
автоматизмы повседневности vs императивы личного выбора, всё равно, совести или стыда
то есть, реальная ситуация такова, что эпистемологический статус всех этих видеоматериалов и личных свидетельств (фейки ли это, как утверждают одни, или чистая правда, как утверждают другие) принципиального значения не имеет: массовая конверсия состоялась, общественное мнение сформировано, доказательства и опровержения уступили место фигурам публичной риторики, а политический якобы конфликт редуцирован до антагонизма предметов веры - кто именно из сторон этого конфликта должен быть отправлен in tenebras exteriores как носители скверны
почему так случилось - отдельный интересный вопрос, однако такая же точно ситуация сложилась и в 2014 году, просто тогда стороны конфликта ещё готовы были спорить
пресловутый "тест Тьюринга", якобы позволяющий отличить реального человека от его технически совершенной имитации, куклы-автомата, попросту говоря, то есть, решить задачу, которая весьма занимала писателей-романтиков позапрошлого века и общее место для кинематографии прошлого, разумеется, никакой не тест, это мысленный эксперимент, который успешен, потому что у него есть эмпирические прототипы: попытки диалога с мёртвыми, чужаками и дикими животными, которые мы иногда можем видеть на кино- и телеэкране
реально такие ситуации возникают, когда индивид вдруг оказывается на границах собственной повседневности, перед явной и непосредственной угрозой выпадения в лимб, которая, собственно, и вызывает моральную панику, переходящую в реальную паническую атаку
чувство вины или стыда обычно испытывают в связи с собственными, а не чужими, действиями и по отношению к тем конкретным лицам, которых эти действия затронули, я, например, испытываю такие чувства по отношению к друзьям или читателям, которые спрашивали о прогнозе, а я грубо ошибся, коллективная вина это стигма, то есть, клеймо, которое ставят на человека по причинам совсем иного порядка
то есть, стигма, конечно, вызывает чувства , и достаточно сильные, однако это куда менее прозрачный аффективный комплекс, достаточно вспомнить историю еврейских или афроамериканских гетто
разговоры о коллективной вине, необходимости искоренить и прочее такое это, конечно, попытка инициировать массовый террор, само понятие коллективной вины это мифологема, призванная его сфокусировать и оправдать
когда ещё в самом начале позапрошлого века заговорили о коллективной вине дворянства, тоже, сколько понимаю, никто не думал, куда это всё ведёт
то есть, разговоры про коллективную вину это симптом
Ожесточение гражданских войн или семейных конфликтов. Хороший вопрос, что за ними стоит.
определение террора как массового подразумевает, что его жертвой может оказаться кто угодно, каждый, кто оказался в зоне поражения, независимо от того, какова численность этих каждых и кто они такие, ковровые бомбардировки мегаполиса являются таким же актом массового террора, как и стрельба наугад из револьвера по толпе (это я цитирую поэта-сюреалиста Филиппа Супо), жертвами которой стали двое-трое случайных прохожих
другой характерный различительный признак массового террора - жертвы и палачи размещены по разные стороны какой-то чувствительной социальной границы, то есть, это всегда акт трансгрессии, которому тем более сопутствует насилие, чем более эта граница размыта
размышляя о феномене массового террора, отчего-то вспомнил диалог, случившийся у меня когда-то в компании отечественных феминисток: на вопрос, почему они говорят о правах детей, а не об ответственности взрослых, мне ответили, что неисполнение ответственности трудно контролировать, а вот нарушение прав можно предъявить кому и когда угодно
переходя от сна к яви и обратно, вспомнил, читал когда-то, что депрессия защищает от суицида, тогда как антидепрессанты, наоборот, обостряют исходную фрустрацию, тоже парадокс
посмотревши в зеркало, вижу человека, который растратил свою жизнь на всякие глупости: книги, диски, прогулки и разговоры, права была всё-таки моя покойная тёща, надо было не умствовать, а зарабатывать деньги, результат, впрочем, был бы, наверное, тот же самый, депрессия, у меня с деньгами какая-то взаимная нелюбовь
коротко говоря, блокированные желания не исчезают, а превращаются в аддикции, на них жизнь и уходит, спросите, например, у алкоголика или наркомана, кем именно ей/ему не удалось стать
всё-таки "Калина красная" великий фильм, в России что ни делай и как ни живи, будет именно так, исхода нет
Вадим Фрис. У человека в глубокой депрессии часто "нет сил" на суицид, а когда ему дают антидепрессанты с активирущим действием, силы для этого появляются.
Михаил Шафеев. Причина буквально массовой депрессии на мой взгляд - "исчерпанность смыслов" Человечества. Мировая элита еще в начале -середине 1960-х годов решила отказаться от прогресса и развития. Ну да, ресурсов мало, людишки ненужные плодятся и плодятся... и вот эти людишки, чувствуя свою ненужность и впадают в депрессию, миллиардами...
Анна Закревская. Читаю запоем Джеймса Хиллмана и Майкла Вентуру (We’ve Had a Hundred Years of Psychotherapy and the World’s Getting Worse):
The depression we’re all trying to avoid (by being busy) could very well be a prolonged chronic reaction to what we’ve been doing to the world… the soul reaction to the mourning and grieving that we’re not consciously doing.
посмотрел вчера телесериал "Пепел", рассказ о двух сопряжённых попытках остаться в живых и на свободе во времена массовых репрессий, большой войны и вообще народных бедствий: присел на минуточку и не смог уже оторваться, провалился в до-исторические времена какой-то собственной первичной травмы
название телесериала, возможно - полемика с фильмом Вайды: из этого пепла не явится ничего
складывается впечатление (ошибочное, надеюсь), что никакого хитроумного плана кампании, стратегического расчёта и прочего контроля над ситуацией давно уже нет, война, строго по графу Толстому, как и перед тем пандемия, живёт своей собственной жизнью, пожирая одних, давая укрыться другим и ломая зубы о третьих, остаётся дождаться, когда зверь насытится или устанет
(Про Горбачёва). Ничего, конечно, нам не давали, человек решал свои проблемы как мог и умел, просто мы так или иначе воспользовались ситуацией, кто хуже, кто лучше
вдогонку одному разговору за кофе: рафинированная культура и продвинутая наука были необходимостью в советские времена, когда наша страна была альтернативным глобальным центром, теперь это всё понадобится китайцам, здесь у нас это роскошь
в фильме "Место встречи изменить нельзя" герой пьёт кофе, но это у стойки бара и в ожидании встречи (такова, во всяком случае, легенда), для москвичей ещё в 50-е годы кофе был либо десертом в ресторане, притом дорогом, вот как в фильме, либо приватным домашним напитком, обычай присесть за кофе на прогулке или при встрече с друзьями и соответствующая публичная инфраструктура появились только в самом конце 60-х, и это, конечно, был специфический хабитус богемы
человек, которого "задевают" манеры или суждения кого-то другого, уже травмирован ранее и теперь реагирует на объект, похожий на источник травмы, это, конечно, перенос. позволяющий, однако, догадаться о механизмах явления
предположительно, у инициатора домогательств человек, похожий на жертву, когда-то увёл девушку, либидо осталось неизрасходованным и заблокировало транзит
само-оценка это прежде всего оценка себя как сексуального партнёра, уже потом всякие другие признаки, позволяющие компенсировать дефицит sex-appeal
всякая аутентичная революция это прежде всего массовый террор, который специфическая форма паники
термин "системные либералы", безусловно, вводит в заблуждение, потому что это либералы ничуть не больше, чем их оппоненты, реально это выдвиженцы плутократии, финансовых элит
сколько понял из Малиновского, ритуал Кула моделирует действующий порядок циркуляции женщин, "означающими" которых являются ракушки, поскольку же этот обмен осуществляется в закрытом обществе со стационарной социальной иерархией, ритуал построен как замкнутый цикл передачи даров от семьи семье
антропологи утверждают, что такой порядок - характерная особенность обществ, которые принято называть примитивными, а некоторые политсоциологи утверждают даже, что в современных обществах всё то же самое, только на уровне элит
наверное, я бы вымер ещё в детстве, если бы не пытался разговаривать и благодаря этому понимать, потому что понимать молча нельзя
вообще говоря, существуют два альтернативных режима психотерапии: клиент приходит, чтобы его/её выслушали, за это платит деньги, терапевту в этом случае можно вообще не говорить ничего или же изредка произносить какие-нибудь расхожие банальности, вот как в телесериале In the Treatment, или клиент приходит, чтобы послушать умного и знающего человека, тогда платит, если захочет и сколько сочтёт нужным
психотерапия как профессия и бизнес это прежде всего система, которая связывает терапевта и клиента взаимными обязательствами, конституируя таким образом рынок услуг
галерист, куратор или арткритик это посредники между артистом и публикой, арбитры их конфликтов, которые, собственно, и превращают произведение искусства в драгоценность, а само это занятие в профессию, приносящую заработок и статус
когда-то эту функцию выполняла церковь, потом королевский дворец и придворное сообщество, где-то к середине 19 века её присвоило медиасообщество, которое и решает теперь, кто тут тварь дрожащая, а кто право имеет
вообще говоря. социализм это замечательное изобретение, идеальный диспозитив транзита из кризиса традиционного общества к modernity, за границами этого специфического контекста, однако, только опасная утопия
Эффективное покаяние возможно только в формате массового жертвоприношения, а не разговоров, пусть даже откровенных и прилюдных.
Джелека Дель Джезу. Принуждение к покаянию происходит через массовое жертвоприношение.
Sancta sanctorum политики, средоточием её абсолютных и безусловных ценностей, является провал в структурном (интерактивном и эпистемическом) центре общества, где когда-то реально находился правитель, учредивший социальный порядок, именно поэтому Сталину проигрывали все политические лидеры, которые вступали в конфронтацию с его наследием, удержался только Брежнев, который занял место «смотрящего» у входа в теменос, не претендуя на пересмотр догматов и ритуалов культа. Герой В.Меньшова в телесериале «Ликвидация» выпивает и пляшет, адресуясь к портрету Сталина как завесе, за которой реально находится правитель, существуют даже фольклорные свидетельства, будто Сталин рассматривал свои официальные портреты именно таким образом.
собственно, дисциплина, что научная, что воинская, что какая угодно, это прежде всего традиция, вот отчего в какой угодно области профессионализм это верность традиции, уже потом и постольку способность решать задачи
сравнение женских глаз с драгоценными камнями, общее место попкультуры 19 века, не вполне забытое позднее, вынуждает предположить, что женские глаза являются таким же примордиальным фетишем, как мёртвая голова на дереве или древке копья
граница между живыми и мёртвыми более или менее совпадает с рампой сцены: актёр, как и покойник, всегда зрелище, публика в зале - зрители, отсюда императивы темноты и тишины во время спектакля
точнее, конечно, такой границей является сцена, территорию которой определяют, с одной стороны - рампа, а с другой кулисы: в зале живые, за кулисами умершие, на сцене фигуры в транзите
мёртвые уходят за кулисы, отыграв свою роль, а на сцене в ролях отложенные жертвы: уже не живые, ещё не мёртвые
коротко говоря, публичная фигура это всегда жертва by default, так уж устроено коллективное бессознательное, маска, следовательно, это диспозитив транзита: позволяет оставаться на сцене, не приобретая статус жертвы
интересно, было ли у античных гетер или японских гейш в обычае носить маску? - палач при исполнении, кстати, всегда в маске, да и у гейш на лице обильный макияж, больше похожий на маску
то есть, Евреинов был прав, между эшафотом и театральной сценой действительно есть корреляция, только это не эшафот - прототип сцены, а наоборот, сцена это всегда жертвенник, эшафот только проясняет её смысл
понятно, что граница между живыми и мёртвыми это только предельный случай границы между своими и чужими, то есть, повседневностью и лимбом: чужой всегда на сцене, всегда потенциальная жертва
В Каире проститутки носят никаб, закрывают лицо. Да и в странах Марина, вероятно тоже, потому что диалектное шарика на муграби - буквально тряпка, было кличкой проституток в Сев. Африке. Правда позже так дразнили женщин из нерелигиозных кругов,одевших хиджаб и с помощью соблюдения шария пытавшийся защититься от самодурства отцов и братьев
всё-таки место военных действий не случайно называют театром: это действительно сцена, то есть, граница между мирами живых и мёртвых
актёра, следовательно, приходится считать носителем скверны в силу простых, но чисто структурных affordances коллективного бессознательного: как обитателя границы, посредника между мирами живых и мёртвых, по тем же соображениям подлежит ритуальному очищению человек, вышедший из боя
предположительно, античный эквивалент скверны это hybris, качество, которое превращает обыкновенного человека в изгоя
источниками скверны, предположительно, являются любые объекты, в том числе живые существа, нарушающие границу между живыми и мёртвыми
наличие/отсутствие взгляда, соответственно - оппозиция "закрытые/открытые глаза" являются маркерами границы между живыми и мёртвыми: у живых глаза открыты, у мёртвых закрыты, пограничный феномен - взгляд гостей "оттуда", например, мёртвого человека или портрета
драгоценные камни вместо глаз у храмовых статуй, череп из тыквы со светильником внутри, calaveras, или пляшущие скелеты, портрет умершего на поминках, маска на лице живого человека, наконец, актёр в роли на сцене - как раз такие пограничные конструкты
пресловутое "смотри мне в глаза" это, конечно, вызов на поединок, попытка лишить взгляда, то есть, инициировать "пограничный синдром", что, собственно, и происходит при гипнозе
пресловутую "театральную метафору" в социологии надо, конечно, понимать буквально: театром является не какое-то особое "общество спектакля", а всякое и повсюду, отсюда уже значение драматургии как предмета аналитики
другой вопрос, что эта метафора со всеми её импликациями актуальна только в контекстах транзита, в стационарных контекстах она востребована только при моделировании девиаций
церковь, конечно, тоже театр, а её служители актёры, просто спектакль, в котором они заняты, придуман и поставлен трансцендентным автором всего сущего, театр, воплощающий полноту концепта, это, разумеется, театр кукол, то есть, манипуляций телами, избавленным от субъективности, легенда о зомби это просто рассказ об идеальном театре
политические лидеры тоже актёры на сцене, но их театр это не драма, комедия или трагедия с предписанным развитием событий, а free improvisation , вот как буто или современная камерная музыка, формат, по правилам которого напряжение, достигнув кульминации, непременно должно смениться разрядкой, иначе публика утратит интерес, а лидеры статус
главное правило медиа, кстати, помимо которых теперь никакой политической акции не бывает, тоже news & sensations, то есть, возбуждённая и заинтригованная публика, дальше уже как выйдет
то есть, реальную нелинейную динамику процесса определяет не замысел или каприз политического лидера, а интерплей событий на поле боя и в медиа, то есть, бюрократических и финансовых элит, который, собственно, и формирует интригу: вопрос не в том, что делать и кто виноват, а в том, актуален ли сам этот вопрос
пресловутая "свобода слова", конечно, утопия, однако соответствующий юридический постулат обеспечивает баланс между бюрократическими и финансовыми элитами, предупреждая тем самым деградацию политических институтов
пересматриваю заново отечественные телесериалы 90-х, добровольное и чистосердечное признание общества, что оно такое реально, momento de verdad без всяких массовых опросов, страшное всё-таки было время