Андрей Игнатьев. Интересные заметки 19
Живописуя постороннего, как, впрочем, и Бертолуччи конформиста, Камю, конечно, был раздражён и предвзят, в контексте это понятно, однако показывает, что посторонний - куда более серьёзная проблема, нежели враг, потому что ставит под вопрос исходное определение ситуации
коллега Марина Колесан справедливо заметила, что посторонний это отщепленная часть сознания при деперсонализации, то есть, предмет вытеснения, отсюда агрессия с обеих сторон конфликта
точнее, конечно, это идентичность, которую не удаётся артикулировать в образцах поведения, ценностях и понятиях действующего социального порядка, то есть, residue социализации, анима, оттого-то посторонние не лицемерят и не врут
другая интерпретация постороннего это индивид, который смог разрешить внутренний конфликт между "маской" и "тенью" посредством выработки parallax view, о(т)страняющей социальный порядок
то есть, посторонний это человек, которому удалось эффективно компенсировать "пограничный синдром".
Фигура или, точнее, социальное амплуа "постороннего" предполагает, конечно, какой-то раскол общества или его властвующей элиты на фракции, между которыми затяжной и вялотекущий структурный конфликт, "посторонний" обычно соглашается с теми определениями контекста, на которых настаивают фракции, однако избегает непосредственного участия в их конфликте.
феноменология "постороннего" это, как уже говорилось, одноимённая повесть Камю, фильм Бертолуччи "Конформист", роман Гашека о бравом солдате, вообще практически вся закатная австро-венгерская проза, у нас это, пожалуй, лирический герой А.Вертинского, да и он сам тоже.
Человек со сколько-нибудь богатым и хорошо отрефлектированным житейским опытом, особенно фронтовым, а в "лихие 90-е" он так или иначе появился у всех, как правило - посторонний, потому что хорошо понимает: односторонних конфликтов не бывает, это всегда take for two, просто обоюдная заинтересованность сторон в конфликте обычно остаётся за кулисами и мало кому видна, свидетельством тому служат "потерянные поколения", образующиеся после каждой сколько-нибудь долгой войны, которые затем обеспечивают массовую поддержку эмиграции, революции или каких-то других версий исхода из действующего социального порядка
то есть, всякая удавшаяся революция предполагает конфликт между фракциями властвующей элиты ("банкиры" vs "генералы"), кризис модерации, радикальную "третью силу" со своими утопиями и достаточно обширную массу "посторонних", составляющих её публику, собственно, Юрчак в своей книге исследует как раз этот процесс размывания "социальной базы" режима
отечественные фильмы 80-х и телесериалы 90-х тоже, конечно, про общество, в котором нет государства: и "менты", и питерские бандиты, и агенты национальной безопасности вовсе не слуги или противники режима, это люди на войне omnium contra omnes, её нам, собственно, и показывают.
Характерологически "посторонний", наверное, конформист, однако не в силу, так сказать, рабской натуры, а наоборот - поглощенности какими-то своими проектами, позиция, характерная для религиозных меньшинств и диаспор
профессионал от Ж.П.Бельмондо тоже из этих, из strangers, в 70-е, видимо, это была горячая тема.
Репрезентативный образец "постороннего" в политике это Конрад Аденауэр во времена Третьего Рейха: кубок чемпиона достался ему, а вовсе не явным антагонистам режима
Дезинтеграция общества и аномия означают превращение "постороннего" в доминирующий тип идентичности
у покойного Пети Мамонова была такая песня, "Турист", вот это как раз про моего героя.
Расплатой за статус "постороннего" становится, конечно, дефицит публики, критики и признания.
человек, которого А.Щютц описывает в статье "The Stranger", вовсе не stranger, чужой, это просто "мигрант", притом добросовестный, со временем он, скорее всего, будет натурализован и станет местным, stranger же это совсем другая фигура, это "посторонний", о котором где-то тут уже говорилось, или же "джокер" из одноимённого фильма
фабула средневекового моралитэ или адаптации этого формата, романа "Граф Монте-Кристо", экспонирует диалектику суверена и фармака: stranger, чужой, всегда может оказаться как тем, так и другим, заранее этого не узнать, может быть даже, по очереди тем и другим
чужой или, тем более, мертвец самим фактом своего появления (вот как в фильме Blow-up) извещает о наступлении пограничной ситуации с её развитием от стресса через фрустрацию к кризису и тем актуализирует травму, полученную на предшествующих транзитах, особенно если объект вызывает устойчивый негативный перенос
Перелистывая фейсбук и читая новости: всякому человеку своё время, похоже, моё время позади.
Предположительно, всякая социальная иерархия, лишённая чисто религиозного мотива, это "пирамида": начинает обрушиваться внутрь, как только закончатся возможности её распространения вширь
базовый религиозный мотив - доверие фартовому лидеру, а это фигура, которая появляется на сцене только в ситуациях глубокого и острого кризиса, притом строго на время транзита.
Женское тело тем очевидно и существенно отличается от мужского, что это всегда субститут материнского тела, поэтому ранняя травматическая сепарация, скорее всего, по-разному влияет на гендерный выбор: предположительно, женщины гомо- или бисексуальны, мужчины наоборот, гомофобы, тогда как поздняя блокированная сепарация даёт обратный результат
это, конечно, гипотеза, основанная на сугубо личных и статистически инвалидных наблюдениях, однако её можно проверить, как тренд, думаю, она верна.
Первичную и достаточно серьёзную травму сепарации, которую затем только отчасти компенсирует забота и плотный телесный контакт ("обнимашки"), ребёнок, скорее всего, получает ещё во время родов, которые всегда очень серьёзная травма и для матери, и для ребёнка, тому есть тьма свидетельств
проблема, которую приходится решать на "винникотов" транзит с его промежуточными объектами и практиками терапии, вероятно, не в том, что сепарация от материнской груди сама по себе травматична, а в том, что она актуализирует травму рождения, ребёнок, у которого этого послеродового симбиоза с матерью не было (например, мать умерла родами) так и остаётся с травмой сепарации на всю оставшуюся жизнь
то есть, гипотезу о травме рождения вполне можно рассматривать как рационализацию хтонического ужаса, пережитого пациентом гораздо позднее, но тоже спровоцированного сепарацией от матери, скорее всего, именно так она и возникла
какая-то травма рождения есть у всех, у одних компенсирована лучше, у других хуже, мужчины обычно компенсируют травму рождения подругами, женщины детьми, лучше всего дочерью
просто я думаю, что последующие кризисы и транзиты, возможно, только актуализируют эту первичную травму, а не травматичны сами по себе
заявляя "царство Моё не от мира сего," Иисус, очевидно, идентифицирует себя как "постороннего", стремящегося к выходу за границы действующего социальной порядка: My goal's beyond, как однажды изволил выразиться один очень серьёзный знаток вопроса
собственно, у настоящих психоаналитиков, по жизни, а не по диплому, всегда один и только один пациент - они сами, отсюда уже гипотеза раненного целителя
маска это диспозитив транзита через границу повседневности: позволяет выдать чужого за своего и своего за чужого
границу повседневности, в свою очередь, артикулиоует появление мёртвого тела и чужого или того и другого вместе
читал, будто в древности повсеместным обычаем было и кое-где даже осталось убивать чужих без разбора
между тем, эшафот и мавзолей размещают в центре поселения, это маркеры власти
то есть, у повседневности, как у античной ойкумены, две границы: вокруг и в центре, соответственно, два маркера трансгрессии: появление начальства и чужие
в молодости было легче маскироваться, теперь претит. Почему?
идентичность наросла
предположительно, фантазмы и сопряжённые с ними аффекты делятся на две категории: желание куда-то вернуться и страх куда-то попасть, соответствующая разметка социального и эпистемического контекста предполагает два хронотопа утопии: locus ferias и tenebras exteriores, авраамитическая традиция знает их как ад и рай
согласно фильму о приключениях Индианы Джонса, даже чаш Грааля, оказывается, две: одна даёт жизнь, другая её отнимает, тоже версия близнечного мифа
подводя итоги: маркерами границы, отделяющей повседневность от лимба, являются мёртвые тела и чужие, а также всякого рода архетипические приметы, например, чёрная кошка, перебежаашая дорогу
выход на эту границу переживается как аффект сильной беспредметной тревоги, который имеет свойство распространяться эпидемически, обычно этот аффект именуют "моральная паника", а его распространение связывают с переносом субстанции, именуемой "скверна", возможно, кошки суть истинные "другие", гости из-за границ повседневности, как, впрочем, и мыши с крысами или вот птица, залетевшая в дом
кошачьи глаза очень сильный фасцинирующий аттрактор, фетиш не хуже драгоценных камней, а чёрный цвет - универсальный знак транзита, соответственно, чёрная кошка, внезапнл появившаяся на пути- безошибочный признак выхода на границу
наклонность к конструированию фетишей формируется на транзитах: сначала на винникотовом транзите камушки субституируют недоступную материнскую грудь (точнее, сосок), затем на эриксоновом уже настоящие драгоценности и предметы коллекционирования замещают сексуальный объект, именно поэтому объект, идентифицированный как фетиш, может служить залогом
сколько понимаю, травма обнаруживает себя главным образом на транзитах как истероидные и компульсивные жесты, рецидивы аддикций, погружение в инфантильный опыт или даже стремление инициировать учредительный конфликт, собственно, травма это основной фактор, блокирующий транзиты, остальное просто недружественный контекст
пресловутая "галактика Гутенберга" возникла потому, что сложился контекст, в котором книга стала фетишем и затем оставалась им несколько столетий, пока не появилась вселенная медиа, когда фетишем стал поначалу кино- и телеэкран, затем дисплей, расхожий советский призыв "любите книгу - источник знаний" вполне может рассматриваться как эпитома такого социального порядка
пост-травматические новообразования ("комплексы"), в свою очередь, порождают разрыв между партикулярной идентичностью и нормативной системой общества, который заполняют, конструируя персональные и групповые фреймы
актуальная цитата: ...В пьесе (которую пересказывали испанским монахам в XVI веке последние обитатели одного из городов майя) речь идет о царе Кече-ачи, который захвачен в плен. Царь-захватчик предлагает его усыновить, и тем сохранить ему жизнь, но Кече-ачи предпочитает лучше умереть, чем предать своё племя. Нюанс этого представления (которое, видимо, происходило не слишком часто) в том, что актер, исполняющий роль Кече-ачи, всегда умирал по-настоящему" (с), это о взаимосвязи концлагеря и театра
попытки изменения внешности, даже виртуальные, как и вообще желание стать кем-то другим, помимо которого хороших актёров или переводчиков не бывает, это, конечно, метонимия суицида
концепция, которая меня сильнее всего зацепила, это, пожалуй, dreambody, сновидящее тело, составляющее, по А.Минделу, неразложимое "жёсткое ядро" нашей субьективности, когда-то пришёл к выводу, что это структура, отформатированная как сосуд Клейна, по обе стороны от стенок которого лимб, то есть, античный хаос, отсюда уже циклы социальной динамики
сосуд Клейна это четырехмерная замкнутая поверхность, аналог ленты Мёбиуса для трёх измерений, сторона у таких поверхностей, строго говоря, одна
прижизненного выхода в лимб, конечно, не бывает, реально мы переживаем только пограничные ситуации, которые завершаются либо рефреймингом повседневности, либо терминальным кризисом, наверное, можно эмпатически проникнуть в чужое dreambody, тогда можно предсказывать будущее, вот как это делали пифии, сивиллы и прочие
предположительно, Крезу было всё равно, какое великое царство разрушить, чужое или своё, ему так и сказали
привык считать, что Иоахим Флорский и его последователи перенесли "иной мир" кенозиса из виртуальной реальности означаемых догмата и ритуала в будущее, как позднее, в эпоху великих географических открытий, на экзотическую периферию за границами западноевропейских обществ, именно благодаря этому возникло искусство как институт
это мой комментарий к выходу книги Таубеса о западной эсхатологии и её дериватах
задним числом догадываюсь, однако, что, одолевши отца, я тем самым сделал главой семьи мачеху, а это был противник куда более серьёзный: она не пыталась меня раздавить, как отец, но скорее рассматривала, притом вполне чистосердечно, как этакое домашнее животное, которое приходится терпеть и за которым необходимо ухаживать, но при этом достаточно, если оно не гадит, не воняет и вообще не создаёт проблем, сколько понимаю, у женщин такое отношение к детям вовсе не редкость, именно поэтому их так легко заменяет кошка или собака
собственно, это и есть самая частая версия пресловутой double bind, которую не замечаешь, пока ты и на самом деле домашнее животное, т.е. ничего, кроме своевременной кормёжки, тебе не надо, и которая начинает реально душить, когда у тебя появляются какие-то более сложные интересы или проекты, сопутствующие тому, что идиоматически определяют как формирование личности, противодействовать этому удушению невозможно, не практикуя такую или иную форму эскапизма - от повседневного злоупотребления алкоголем и наркотиками до всякого рода побегов из дома или обращения к какому-нибудь "тоталитарному", как говорят сектоведы, культу, т.е. практикам, которые, в свою очередь, превращают домашнее животное в жертвенное, тем самым подталкивая к суициду
свойственный русским (не всем, конечно, но многим) недостаток доверия себе, о котором я написал пару дней назад, стремление к хорошо структурированным контекстам ("порядку"), а при их отсутствии или недоступности либо к уходу в небытие, практика, которую теперь называют downshifting, либо к агрессии, либо к совмещению того и другого - результат социализации вот в таком перформативном контексте, исключающем пресловутое единение с матерью или его субституты, а вместе с ними и базальное чувство безопасности, у меня его не было никогда
хороший вопрос где-то тут поставил Николай Митрохин: что такое аналитика? - привык считать, что это исследование, предметом которого является рациональность перемен, затрагивающих повседневность какого-то контингента индивидов, то есть, коротко говоря, правило, которое определяет предполагаемое развитие событий, позволяет судить о его альтернативах, делать прогнозы и прочее необходимое, чтобы сориентироваться в контексте, аналитикой, то есть, построением моделей соответствующего процесса, занимается всякий, кто пытается ответить на вопросы, где это он/она оказались, что происходит, чего, собственно, ждать и как, если что, спасаться, понятно, что в стационарных контекстах аналитика избыточна и становится актуальной только в перспективе желаемого или нежелательного транзита
аналитика может быть социальной, политической или экономической, в зависимости от исходного запроса, то есть, что конкретно вызывает озабоченность - отношения с ближними (родственниками, друзьями и соседями), действия властей или перспективы заработка, любительской и профессиональной, в зависимости от квалификации её субъекта, традиционной и новаторской, в зависимости от её методов, инициативной и заказной, в зависимости от её прагматики, детализированной и эскизной, публичной и закрытой, востребованной и не очень
аналитику следует отличать, с одной стороны, от репортажа, то есть, сообщений о наблюдаемых фактах, а с другой - от публицистики, то есть, пропаганды и защиты определенных взглядов, профессионалы от аналитики стараются их держать при себе
сам Н. Митрохин обычно публикует репортажи, они превосходны, с его аналитикой я не знаком
то есть, деление на своих и чужих всегда относительно чьей-то сложившейся повседневности, это вопрос личного или группового хабитуса, а вовсе не соответствия или несоответсвия каким-то безличным критериям: вот эти иные наши, мы с ними друг к другу привыкли, принюхались и притёрлись, а те нет, new kids on the block, вот и всё
читая книжку про архетипы игры: деньги это универсальный ресурс, зависит от мамы, Юноны-Монеты, если она любит своих детей, у них есть деньги, если же мамы нет, ушла и не вернулась, нет и денег
существует, как выяснилось, мнение, будто мои комментарии к текущим политическим событиям обладают серьёзным психотерапевтическим потенциалом, возможно, это и есть критерий, по которому следует оценивать аналитику, более того - сбываются именно те прогнозы, которые в наибольшей степени обладают указанным свойством
то есть, всё действительное разумно, потому что разумное снимает экзистенциальную тревогу
судя по конфигурации территорий, занятых российскими войсками, реальный предмет negotiations по-прежнему территория бывшего Крымского ханства, а до того Боспорского царства, старые местные фундаменты и границы, проступающие из-под позднейшего культурного слоя
вечные профессии: стоматолог, массажист, психиатр, сапожник, портной, вот чему надо было учиться
чтобы власть можно было унаследовать или, тем более, захватить она уже должна существовать как имперсональный ресурс или диспозитив, который может быть передан из рук в руки, в контекстах революции ничего такого не существует, поэтому власть должна быть предварительно конституирована ex nihilo, то есть, через дар или массовый террор, лучше всего через сочетание того и другого
уничтожая или дезавуируя институты, которые обеспечивают преемственность власти, революция тем самым превращает здоровье действующего правителя в ключевой политический фактор, отсюда уже установка на физическое бессмертие правителя или даже реальные попытки его обеспечить, более того: новый цикл перемен открывает смерть правителя, которая тоже оформляется как приношение даров, но уже трансцендентному субъекту, остающемуся за кулисами всякой политической сцены
новый правитель тоже, конечно, появляется ex nihilo, то есть, в результате транзита через границу повседневности, порталом которого становится катастрофа или война
"политическое тело" короля это, разумеется, тело, а не роль, которую можно выучить и потом исполнить, потому что королём надо реально быть, это субстанция, а не функция
правитель становится функцией, отчуждаемой от конкретного индивида, который её исполняет ("социальным амплуа") только в контекстах политического устройства, именуемого nation-state, когда суверенитет и вместе с ним статус тела переходит к народному собранию
политический транзит это прежде всего комплекс событий, связанных с телом правителя: его идентификацией при получении социального амплуа (трансфером власти или её конституированием из ничего) и реальной или символической смертью при утрате
маркером транзита является жертвоприношение: драгоценными камнями при наделении тела эксклюзивным политическим статусом и самим этим телом при его утрате
хочу сказать, что триггером революции (триггером, конечно, а не причиной) обычно является какой-нибудь "дар Гермеса", то есть, событие, которого никто не планировал и даже рассчитывали избежать, что-нибудь такое практически гарантировано в контекстах с достаточно высоким уровнем аномии
пресловутая "система РФ", о которой написал книгу Г. П., в сущности - сеть межличностных обязательств и " повязок ", то есть, орден, а не государство, именно поэтому лояльность здесь важнее компетенции, тогда как хабитусы инвариантны политическому, экономическому или эпистемологическому контексту
религиозные конфликты, в том числе вооружённые, инициирует специфическая коллективная организация субъективности, а вовсе не материальный интерес
войны пост-революционных теократий, всё равно - классических или крипто, это всегда религиозные войны, пурификативные ритуалы sui generis, попытка блокировать или даже уничтожить источники скверны
прав я, конечно, был, комментируя "валдайскую" речь, более всего теперешнее развитие событий похоже на классический ритуальный кризис по Рене Жирару: низвержение прежних кумиров, эксперименты с новыми, ещё не революция, но уже её канун
полным и окончательным завершением политического транзита обычно является учреждение мемориального комплекса, воплощающего легенду об уходе лидера вглубь какой-то волшебной горы, откуда он может вернуться в ситуации терминального кризиса
политический деятель жив, если и пока его фигура вызывает сильный аффект, всё равно какой
доктрина "политического тела", предположительно, является контаминацией двух разнородных императивов: мифологемы " другого тела ", то есть, убеждения, что правитель - существо иной породы, нежели обыкновенный человек, и такого же убеждения, согласно которому специфическое место правителя обладает достоинством, инвариантным к многообразию персон, которые его занимают
то есть, эту доктрину можно рассматривать как контаминацию архаичного представления о правителе как субстанции и современного как о функции
современные выборы "первых лиц" государства являются таким же точно компромиссом: идентификация персон, которые реально являются тем, на что претендуют
травму блокированного транзита, разумеется, залечить нельзя ни разговорами, ни таблетками, специфические деформации субъективности, которые она провоцирует, непременно останутся и даже будут способствовать развитию всякого рода социальных патологий, можно, однако, конвертировать их в какой-нибудь долговременный проект, именно так обычно и поступает человек, переживший травму, самостоятельно или с помощью консультанта уже как выйдет
книга, которую я сейчас пытаюсь написать, как раз попытка инвентаризации таких проектов
практики дара это механизм, продуцирующий такие, а не иные, эффекты исключительно в силу собственного устройства, ритуалы транзита только моделируют соответствующие процессы
передача дара знаменует завершение транзита, это наглядное свидетельство тому, что выход из лимба действительно состоялся, поскольку же для этого необходим партнёр, обладающий харизмой, дар осуществляется драгоценными камнями
аутентичный лидер приходит откуда-то из "иного мира" и куда-то туда, за границы повседневности, уходит, это персонификация "пограничного синдрома"
то есть (наверное, повторяюсь, но это очень трудная мысль, всё время ускользает), дар драгоценными камнями моделирует учреждение власти ex nihilо, транзит из-за границ всякой возможной повседневности ("лимба", хаоса древних) к структурированному и транспарентному социальному порядку
правитель, короче, это специфическое тело, а вовсе не интеллектуальные компетенции и навыки, ритуалы политического транзита маркируют это тело
гражданская война в США, в сущности, была конфликтом между двумя альтернативными версиями империи - горизонтальной и вертикальной, через контроль над территорией и контроль над финансовыми потоками, то есть, гегемонию бюро- и плутократий, тот же конфликт "недвижимость vs капитал" был разыгран во времена распада европейской колониальной системы, империя не исчезает, просто она трансформируется в этническую дифференциацию статусов и социальных амплуа
теперешняя американская cancel culture, соответственно - попытка пересмотреть иерархии, сложившиеся уже в этом контексте, вполне допускает покушение, военный переворот или сколько угодно лютую "охоту на ведьм", но не гражданскую войну
идеальный фетиш, по К.Г.Юнгу, это мандала, огранка превращает драгоценный камень в мандалу, собственно, он потому и драгоценный, что обладает свойством порождать этот оптический эффект, калейдоскоп тоже устройство для порождения мандал, но попроще и для детей
супруга моя, когда в стрессе и хочет успокоиться, прежде вязала мандалы, теперь делает их из всякой бытовой чепухи, какая подвернется, и даже преподаёт это искусство, говорят, арт-коучинг высокого класса
действительно интересный вопрос, как так получается, что к власти приходят радикалы с утопиями наперевес, согласно А. Кёстлеру, такие ситуации возникают, когда язык и оптика рефлексии расколоты на два несовместимых извода, Кёстлер называл их совмещение бисоциацией, она порождает parallax view и творческий акт, Г. Бейтсон, в свою очередь, называл такое совмещение double bind и считал причиной разных психических расстройств, в настоящее время объединяемых аббревиатурой DID, то есть, divided identity disorder
вопрос, следовательно, когда, почему и каким именно образом происходит раскол элит, потому что это они задают язык и оптику
основанием государства как института является культ безвременно ушедшего отца-основателя, а соответственно - его мемориал в структурном центре общества, если так, мы всё ещё на развалинах советской идеократии
предположительно, "эдипов комплекс" бывает не только у юношей, но и у девушек: негативная идентификация с отцом вплоть до стремления занять его место в контексте
негативная идентификация с матерью, предположительно, выглядит так же, только наоборот, то есть, "эдипов комплекс" это глубокая и устойчивая негативная идентификация с кем-либо из родителей
миф об Эдипе, каким мы его знаем сегодня, это множество вполне себе автономных ситуаций, демонстрирующих этиологию комплекса и объединённых только нарративным форматом эпоса
изгнание Эдипа из одной семьи и его исход из другой по своей драматургии - очевидное зеркальное подобие друг друга, "по жизни' это могла бы быть одна и та же семья
например, на "винникотов" транзит отвели было в лес, потом, однако, забрали обратно, на "эриксонов", наконец, сам ушёл из дома
впервые обратил внимание на сходство названий: "Психология переживания" Ф.Василюка и "Anthropology of Еxperience" В.Тёрнера, обе, в сущности, о транзитах как особых предметах исследования, которые, конечно, не повседневность, но и не патология или девиация, это феномен, пограничный тому и другому
блокированному транзиту сопутствуют малоприятные, но достаточно устойчивые переживания, которые, собственно, и превращают транзит в проблему, выглядят как психические расстройства и отнюдь не исключают обращение за поддержкой к специалисту - психотерапевту или даже психиатру, но прежде всего, конечно, это ситуация, которая требует "управления собой": рефлексии, принятия решений и прочего такого
простейшая и наиболее распространённая симптоматика блокированного транзита это аддикции, которые, с одной стороны, разрушают какую угодно повседневность, а с другой - не лечатся ни разговорами, ни медикаментозно, ни вообще никак, вследствие чего требуют практических действий, направленных на перемену контекста
очевидно уже, что политические процессы вышли за границы, когда на них можно повлиять, вследствие этого ключевой проблемой становится не демократия или ещё какая-то желаемая повседневность, а именно транзит: не все мы, по слову Св.Апостола Павла, умрём, но все изменимся, это надо пережить, иного, как говорится, не дано
хорошо бы, конечно, прочитать где-нибудь спецкурс по транзитам, непонятно только, кто станет это слушать и за это платить
актанты, которых мы называем божествами, разумеется, существуют, но только в реальности пресловутого "коллективного бессознательного", а не физического мира, там же, где натуральный ряд чисел или структуры мифа
фактография, характерная для теперешних социальных и гуманитарных наук, или пресловутая immanent frame рефлексии - свидетельство тому, что доступ в коллективное бессознательное закрылся, мы заперты в актуальной реальности
прав, конечно, поэт: сколько не живи, всё будет так, как есть, и никак иначе, исхода не будет, проблема всё-таки в управлении собой, а не другими
читая на фесйбуке о Проппе: если прототипическая граница это граница между живыми и мёртвыми, то понятно, что "иной мир" кенозиса осмысляется, в частности, но далеко не только, как мир мёртвых, собственно, "загробный мир" это реальность по ту сторону гроба, трактуемого как маркер границы, отсюда уже контаминация гроба и театральной сцены
действительно, колесо у сансары, у истории храповик
пресловутый "конец истории" всегда локален: история всегда свершается где-то и у неё всегда есть конкретный субъект, потом на этом месте живут пост-исторические народы
вдогонку одной дискуссии: собственно, это университет решил, что я ему враг, исторгнув меня из сообщества, коллегам и начальству, конечно, виднее, но я действительно считаю, что университет в глубоком кризисе, который просто ещё не повсюду очевиден, возможно даже, терминальном, и это вовсе не происки врагов, это всё изнутри
прежде всего, университет предполагает человека, желающего чему-то научиться и готового ради достижения этой цели на определённые инвестиции (времени, денег, либидо), если таковой человек отсутствует, как оно по большей части имеет место сегодня, то любые разговоры о будущем университета или его миссии лишены предмета
разговоры о зависти или ресентименте только камуфлируют негативную идентификацию с действующим социальным порядком, у которой могут быть самые разные мотивы и симптомы, однажды такая идентификация становится доминантой массового сознания, и тогда начинаются всякие эксцессы, сначала предваряющие, а затем обрамляющие транзит
понятно, что популярность исторических реконструкций - очень плохой симптом, на подходе к революции 1917 года всяческих исторических реконструкций хватало, отсюда уже "народолюбство" тогдашней знати и богемы, наиболее последовательной артикуляцией которого было толстовство, тоже историческая реконструкция of the kind
при всём различии между фильмами Говорухина "Место встречи изменить нельзя", Родригеса "От заката до рассвета" и любого из фильмов Спилберга про Индиану Джонса, у них есть нечто очень важное общее: кульминацией всех этих историй является пребывание героя в вертепе, т.е. образцовая пограничная ситуация
в отечественном "ментовском" телесериале эту специфическую функцию исполняет пребывание героя в местах лишения свободы
если согласиться с константами "хроноскопа", то процесс, конечно, пошёл и очередные новые времена начались в 2008 году, 144-летний цикл перемен начинается с какого-нибудь локального кризиса, который только потом опознается как граница эона
всю ночь работал над очень сложным и важным концептуальным текстом, к утру выяснилось, что во сне
изгнание "русских европейцев", о котором В.Пастухов, означает, что осуществление власти окончательно перестаёт быть идеологически и концептуально мотивированным исполнением Закона, превращается в чистый оппортунизм баланса между разными "группами влияния", прежде всего, конечно, бюро- и плутократиями, эксцессы начинаются, когда этот баланс нарушен, если же его невозможно поддерживать, наступает кризис
когда-то Ленин говорил о двух моделях развития, "прусской" и "американской", которые предполагают гегемонию либо бюрократии, либо финансовых элит, понятно, что это дилемма, а не предмет выбора
вдогонку одному диалогу: существуют настройщики роялей, старинное и вполне почтенное ремесло, я, пожалуй, настройщик мозгов, наверное, даже неплохой, жаль, что услуга востребована так мало
прав был, конечно, Стас Раевский, нельзя безнаказанно отнимать у людей их любимые игрушки и защиты
собственно, кто такой трикстер? - партнёр будущего героя по инициации, то есть, мистагог, но это в контекстах ритуала, в реальных социальных контекстах тот и другой homo sacer, аутсайдеры, обречённые на поединок, по итогам которого один как раз и получает статус героя - учредителя нового порядка, а другой искупительной жертвы, фармака, трикстер, следовательно, это ситуационное амплуа, строго на время поединка
хороший демонстрационный образец поединка между будущим героем и трикстером представлен в фильме "The Hitcher" с Рутгером Хауэром, у фильма, что интересно, открытый финал, зритель хорошо понимает, что один из участников поединка непременно в конце концов убьёт другого, но может только предполагать, кто именно кого
что до Гермеса, то он, конечно, умирает в одной из таких вот своих аватар и воскресает в других
обсуждая архетипы транзита, следует, конечно, различать божество, персонифицирующее то или иное социальное амплуа, и человека, являющегося ситуационным воплощением ("аватарой") этого божества: страж границы и мистагог это антропологический инвариант субъективности, универсальное транскультурное социальное амплуа, персонифицированное как Гермес, Янус, Зерван или какая-то другая аналогичная фигура, трикстер, наоборот, каждый раз погибает в поединке с будущим героем, задним числом получая статус учредительной жертвы, значит, божества - стражи границы умирают и возрождаются с каждым транзитом
вдогонку диалогу с Дмитрий Хаустов на моём телеграмм-канале: правитель это кydos у Рене Жирара, "переходящий трофей", заполняющий пустоту в структурном центре общества, чаша Грааля, Кольцо Всевластия, Макгаффин, фетиш, коротко говоря, такой kydos это Лиля Брик, например
актуальная цитата: "О чём нельзя говорить, о том следует молчать" (с), Людвиг Виттгенштейн
одно из самых сильных моих впечатлений, связанных с переездом в Москву в 1954 году, двенадцати лет от роду, связано с архитектурой: в школьном учебнике истории на картинках были нарисованы античные архитектурные ордера - дорический, ионический и коринфский, в предгорной кубанской станице, где прошло моё детство, эти рисунки смотрелись как видение какого-то потустороннего мира, поэтому я испытал натуральный шок, когда увидел точь-в-точь такие же колонны живьём, это был вестибюль М "Комсомольская", площадь трёх вокзалов, железнодорожные ворота столицы
теперешняя Москва работы КБ "Стрелка" очень похожа на ту, довоенную, сталинскую, как о ней рассказывает Б.Гройс: такая же декорация, выстроенная с целью потрясти и завлечь юного мигранта из какой-нибудь совсем уже периферийной глуши, много лет хочу написать, и не выходит, про это очень странное и сильное впечатление от московского метро как материализованного рассказа о какой-то трансцендентной реальности
вдогонку одному диалогу: господство и лидерство это интерактивные амплуа, предполагающие достаточно сложный контекст, эндемик и простейший случай господства, например, это отношения младенца и матери, возникающие в контекстах заботы, отсюда уже инфантильный нарциссизм, проблема сепарации, детократия, артикуляция господства на дискурсе как привилегий и многое другое
отношения лидерства возникают в контекстах транзита как его диспозитив, это отношения между человеком, который знает, что делать, чтобы совладать с кризисом, и контингентом индивидов, которые этого не знают, но в этом нуждаются, эндемик отношений лидерства это субкультуры молодёжи и мигрантов
структуры отношений, артикулирующие лидерство и господство, обладают зеркальным подобием и всегда могут быть преобразованы друг в друга посредством их инверсии: былой субалтерн становится лидером, а господин, соответственно, ведомым
Читал когда-то, что национал-социалистическая революция 1933 года в Германии созрела в тамошних университетах, это была реализация вполне себе идеократического проекта, книга, возможно, до сих пор где-нибудь в недрах моей домашней библиотеки
точно так же когда-то читал книгу об истории леворадикального политического движения Sendero Luminoso, возникшего в Перу в 60-е годы прошлого уже века, тоже следствие попытки разместить университет на латиноамериканской социальной окраине
сам когда-то опубликовал статью "Наука и традиционное общество", в которой пытался доказать, что граница между интеллектуалами и традиционным обществом это место, где рождается радикальный политический дискурс, левый или правый уже как выйдет
неоднократно читал и слышал, будто секта хлыстов с её экстатическими практиками и радикальными социальными проектами тоже, в общем, результат такого же совмещения двух альтернативных культур, семинарской и деревенской, эпифеномен границы
выборы 1929 года в Германии были поединком между левыми и правыми радикалами практически с ничейным результатом, образцовый блокированный транзит, такие же выборы сейчас проходят в Бразилии, кто бы не победил, востребованы будут радикалы
коллега Марина Колесан справедливо заметила, что посторонний это отщепленная часть сознания при деперсонализации, то есть, предмет вытеснения, отсюда агрессия с обеих сторон конфликта
точнее, конечно, это идентичность, которую не удаётся артикулировать в образцах поведения, ценностях и понятиях действующего социального порядка, то есть, residue социализации, анима, оттого-то посторонние не лицемерят и не врут
другая интерпретация постороннего это индивид, который смог разрешить внутренний конфликт между "маской" и "тенью" посредством выработки parallax view, о(т)страняющей социальный порядок
то есть, посторонний это человек, которому удалось эффективно компенсировать "пограничный синдром".
Фигура или, точнее, социальное амплуа "постороннего" предполагает, конечно, какой-то раскол общества или его властвующей элиты на фракции, между которыми затяжной и вялотекущий структурный конфликт, "посторонний" обычно соглашается с теми определениями контекста, на которых настаивают фракции, однако избегает непосредственного участия в их конфликте.
феноменология "постороннего" это, как уже говорилось, одноимённая повесть Камю, фильм Бертолуччи "Конформист", роман Гашека о бравом солдате, вообще практически вся закатная австро-венгерская проза, у нас это, пожалуй, лирический герой А.Вертинского, да и он сам тоже.
Человек со сколько-нибудь богатым и хорошо отрефлектированным житейским опытом, особенно фронтовым, а в "лихие 90-е" он так или иначе появился у всех, как правило - посторонний, потому что хорошо понимает: односторонних конфликтов не бывает, это всегда take for two, просто обоюдная заинтересованность сторон в конфликте обычно остаётся за кулисами и мало кому видна, свидетельством тому служат "потерянные поколения", образующиеся после каждой сколько-нибудь долгой войны, которые затем обеспечивают массовую поддержку эмиграции, революции или каких-то других версий исхода из действующего социального порядка
то есть, всякая удавшаяся революция предполагает конфликт между фракциями властвующей элиты ("банкиры" vs "генералы"), кризис модерации, радикальную "третью силу" со своими утопиями и достаточно обширную массу "посторонних", составляющих её публику, собственно, Юрчак в своей книге исследует как раз этот процесс размывания "социальной базы" режима
отечественные фильмы 80-х и телесериалы 90-х тоже, конечно, про общество, в котором нет государства: и "менты", и питерские бандиты, и агенты национальной безопасности вовсе не слуги или противники режима, это люди на войне omnium contra omnes, её нам, собственно, и показывают.
Характерологически "посторонний", наверное, конформист, однако не в силу, так сказать, рабской натуры, а наоборот - поглощенности какими-то своими проектами, позиция, характерная для религиозных меньшинств и диаспор
профессионал от Ж.П.Бельмондо тоже из этих, из strangers, в 70-е, видимо, это была горячая тема.
Репрезентативный образец "постороннего" в политике это Конрад Аденауэр во времена Третьего Рейха: кубок чемпиона достался ему, а вовсе не явным антагонистам режима
Дезинтеграция общества и аномия означают превращение "постороннего" в доминирующий тип идентичности
у покойного Пети Мамонова была такая песня, "Турист", вот это как раз про моего героя.
Расплатой за статус "постороннего" становится, конечно, дефицит публики, критики и признания.
человек, которого А.Щютц описывает в статье "The Stranger", вовсе не stranger, чужой, это просто "мигрант", притом добросовестный, со временем он, скорее всего, будет натурализован и станет местным, stranger же это совсем другая фигура, это "посторонний", о котором где-то тут уже говорилось, или же "джокер" из одноимённого фильма
фабула средневекового моралитэ или адаптации этого формата, романа "Граф Монте-Кристо", экспонирует диалектику суверена и фармака: stranger, чужой, всегда может оказаться как тем, так и другим, заранее этого не узнать, может быть даже, по очереди тем и другим
чужой или, тем более, мертвец самим фактом своего появления (вот как в фильме Blow-up) извещает о наступлении пограничной ситуации с её развитием от стресса через фрустрацию к кризису и тем актуализирует травму, полученную на предшествующих транзитах, особенно если объект вызывает устойчивый негативный перенос
Перелистывая фейсбук и читая новости: всякому человеку своё время, похоже, моё время позади.
Предположительно, всякая социальная иерархия, лишённая чисто религиозного мотива, это "пирамида": начинает обрушиваться внутрь, как только закончатся возможности её распространения вширь
базовый религиозный мотив - доверие фартовому лидеру, а это фигура, которая появляется на сцене только в ситуациях глубокого и острого кризиса, притом строго на время транзита.
Женское тело тем очевидно и существенно отличается от мужского, что это всегда субститут материнского тела, поэтому ранняя травматическая сепарация, скорее всего, по-разному влияет на гендерный выбор: предположительно, женщины гомо- или бисексуальны, мужчины наоборот, гомофобы, тогда как поздняя блокированная сепарация даёт обратный результат
это, конечно, гипотеза, основанная на сугубо личных и статистически инвалидных наблюдениях, однако её можно проверить, как тренд, думаю, она верна.
Первичную и достаточно серьёзную травму сепарации, которую затем только отчасти компенсирует забота и плотный телесный контакт ("обнимашки"), ребёнок, скорее всего, получает ещё во время родов, которые всегда очень серьёзная травма и для матери, и для ребёнка, тому есть тьма свидетельств
проблема, которую приходится решать на "винникотов" транзит с его промежуточными объектами и практиками терапии, вероятно, не в том, что сепарация от материнской груди сама по себе травматична, а в том, что она актуализирует травму рождения, ребёнок, у которого этого послеродового симбиоза с матерью не было (например, мать умерла родами) так и остаётся с травмой сепарации на всю оставшуюся жизнь
то есть, гипотезу о травме рождения вполне можно рассматривать как рационализацию хтонического ужаса, пережитого пациентом гораздо позднее, но тоже спровоцированного сепарацией от матери, скорее всего, именно так она и возникла
какая-то травма рождения есть у всех, у одних компенсирована лучше, у других хуже, мужчины обычно компенсируют травму рождения подругами, женщины детьми, лучше всего дочерью
просто я думаю, что последующие кризисы и транзиты, возможно, только актуализируют эту первичную травму, а не травматичны сами по себе
заявляя "царство Моё не от мира сего," Иисус, очевидно, идентифицирует себя как "постороннего", стремящегося к выходу за границы действующего социальной порядка: My goal's beyond, как однажды изволил выразиться один очень серьёзный знаток вопроса
собственно, у настоящих психоаналитиков, по жизни, а не по диплому, всегда один и только один пациент - они сами, отсюда уже гипотеза раненного целителя
маска это диспозитив транзита через границу повседневности: позволяет выдать чужого за своего и своего за чужого
границу повседневности, в свою очередь, артикулиоует появление мёртвого тела и чужого или того и другого вместе
читал, будто в древности повсеместным обычаем было и кое-где даже осталось убивать чужих без разбора
между тем, эшафот и мавзолей размещают в центре поселения, это маркеры власти
то есть, у повседневности, как у античной ойкумены, две границы: вокруг и в центре, соответственно, два маркера трансгрессии: появление начальства и чужие
в молодости было легче маскироваться, теперь претит. Почему?
идентичность наросла
предположительно, фантазмы и сопряжённые с ними аффекты делятся на две категории: желание куда-то вернуться и страх куда-то попасть, соответствующая разметка социального и эпистемического контекста предполагает два хронотопа утопии: locus ferias и tenebras exteriores, авраамитическая традиция знает их как ад и рай
согласно фильму о приключениях Индианы Джонса, даже чаш Грааля, оказывается, две: одна даёт жизнь, другая её отнимает, тоже версия близнечного мифа
подводя итоги: маркерами границы, отделяющей повседневность от лимба, являются мёртвые тела и чужие, а также всякого рода архетипические приметы, например, чёрная кошка, перебежаашая дорогу
выход на эту границу переживается как аффект сильной беспредметной тревоги, который имеет свойство распространяться эпидемически, обычно этот аффект именуют "моральная паника", а его распространение связывают с переносом субстанции, именуемой "скверна", возможно, кошки суть истинные "другие", гости из-за границ повседневности, как, впрочем, и мыши с крысами или вот птица, залетевшая в дом
кошачьи глаза очень сильный фасцинирующий аттрактор, фетиш не хуже драгоценных камней, а чёрный цвет - универсальный знак транзита, соответственно, чёрная кошка, внезапнл появившаяся на пути- безошибочный признак выхода на границу
наклонность к конструированию фетишей формируется на транзитах: сначала на винникотовом транзите камушки субституируют недоступную материнскую грудь (точнее, сосок), затем на эриксоновом уже настоящие драгоценности и предметы коллекционирования замещают сексуальный объект, именно поэтому объект, идентифицированный как фетиш, может служить залогом
сколько понимаю, травма обнаруживает себя главным образом на транзитах как истероидные и компульсивные жесты, рецидивы аддикций, погружение в инфантильный опыт или даже стремление инициировать учредительный конфликт, собственно, травма это основной фактор, блокирующий транзиты, остальное просто недружественный контекст
пресловутая "галактика Гутенберга" возникла потому, что сложился контекст, в котором книга стала фетишем и затем оставалась им несколько столетий, пока не появилась вселенная медиа, когда фетишем стал поначалу кино- и телеэкран, затем дисплей, расхожий советский призыв "любите книгу - источник знаний" вполне может рассматриваться как эпитома такого социального порядка
пост-травматические новообразования ("комплексы"), в свою очередь, порождают разрыв между партикулярной идентичностью и нормативной системой общества, который заполняют, конструируя персональные и групповые фреймы
актуальная цитата: ...В пьесе (которую пересказывали испанским монахам в XVI веке последние обитатели одного из городов майя) речь идет о царе Кече-ачи, который захвачен в плен. Царь-захватчик предлагает его усыновить, и тем сохранить ему жизнь, но Кече-ачи предпочитает лучше умереть, чем предать своё племя. Нюанс этого представления (которое, видимо, происходило не слишком часто) в том, что актер, исполняющий роль Кече-ачи, всегда умирал по-настоящему" (с), это о взаимосвязи концлагеря и театра
попытки изменения внешности, даже виртуальные, как и вообще желание стать кем-то другим, помимо которого хороших актёров или переводчиков не бывает, это, конечно, метонимия суицида
концепция, которая меня сильнее всего зацепила, это, пожалуй, dreambody, сновидящее тело, составляющее, по А.Минделу, неразложимое "жёсткое ядро" нашей субьективности, когда-то пришёл к выводу, что это структура, отформатированная как сосуд Клейна, по обе стороны от стенок которого лимб, то есть, античный хаос, отсюда уже циклы социальной динамики
сосуд Клейна это четырехмерная замкнутая поверхность, аналог ленты Мёбиуса для трёх измерений, сторона у таких поверхностей, строго говоря, одна
прижизненного выхода в лимб, конечно, не бывает, реально мы переживаем только пограничные ситуации, которые завершаются либо рефреймингом повседневности, либо терминальным кризисом, наверное, можно эмпатически проникнуть в чужое dreambody, тогда можно предсказывать будущее, вот как это делали пифии, сивиллы и прочие
предположительно, Крезу было всё равно, какое великое царство разрушить, чужое или своё, ему так и сказали
привык считать, что Иоахим Флорский и его последователи перенесли "иной мир" кенозиса из виртуальной реальности означаемых догмата и ритуала в будущее, как позднее, в эпоху великих географических открытий, на экзотическую периферию за границами западноевропейских обществ, именно благодаря этому возникло искусство как институт
это мой комментарий к выходу книги Таубеса о западной эсхатологии и её дериватах
задним числом догадываюсь, однако, что, одолевши отца, я тем самым сделал главой семьи мачеху, а это был противник куда более серьёзный: она не пыталась меня раздавить, как отец, но скорее рассматривала, притом вполне чистосердечно, как этакое домашнее животное, которое приходится терпеть и за которым необходимо ухаживать, но при этом достаточно, если оно не гадит, не воняет и вообще не создаёт проблем, сколько понимаю, у женщин такое отношение к детям вовсе не редкость, именно поэтому их так легко заменяет кошка или собака
собственно, это и есть самая частая версия пресловутой double bind, которую не замечаешь, пока ты и на самом деле домашнее животное, т.е. ничего, кроме своевременной кормёжки, тебе не надо, и которая начинает реально душить, когда у тебя появляются какие-то более сложные интересы или проекты, сопутствующие тому, что идиоматически определяют как формирование личности, противодействовать этому удушению невозможно, не практикуя такую или иную форму эскапизма - от повседневного злоупотребления алкоголем и наркотиками до всякого рода побегов из дома или обращения к какому-нибудь "тоталитарному", как говорят сектоведы, культу, т.е. практикам, которые, в свою очередь, превращают домашнее животное в жертвенное, тем самым подталкивая к суициду
свойственный русским (не всем, конечно, но многим) недостаток доверия себе, о котором я написал пару дней назад, стремление к хорошо структурированным контекстам ("порядку"), а при их отсутствии или недоступности либо к уходу в небытие, практика, которую теперь называют downshifting, либо к агрессии, либо к совмещению того и другого - результат социализации вот в таком перформативном контексте, исключающем пресловутое единение с матерью или его субституты, а вместе с ними и базальное чувство безопасности, у меня его не было никогда
хороший вопрос где-то тут поставил Николай Митрохин: что такое аналитика? - привык считать, что это исследование, предметом которого является рациональность перемен, затрагивающих повседневность какого-то контингента индивидов, то есть, коротко говоря, правило, которое определяет предполагаемое развитие событий, позволяет судить о его альтернативах, делать прогнозы и прочее необходимое, чтобы сориентироваться в контексте, аналитикой, то есть, построением моделей соответствующего процесса, занимается всякий, кто пытается ответить на вопросы, где это он/она оказались, что происходит, чего, собственно, ждать и как, если что, спасаться, понятно, что в стационарных контекстах аналитика избыточна и становится актуальной только в перспективе желаемого или нежелательного транзита
аналитика может быть социальной, политической или экономической, в зависимости от исходного запроса, то есть, что конкретно вызывает озабоченность - отношения с ближними (родственниками, друзьями и соседями), действия властей или перспективы заработка, любительской и профессиональной, в зависимости от квалификации её субъекта, традиционной и новаторской, в зависимости от её методов, инициативной и заказной, в зависимости от её прагматики, детализированной и эскизной, публичной и закрытой, востребованной и не очень
аналитику следует отличать, с одной стороны, от репортажа, то есть, сообщений о наблюдаемых фактах, а с другой - от публицистики, то есть, пропаганды и защиты определенных взглядов, профессионалы от аналитики стараются их держать при себе
сам Н. Митрохин обычно публикует репортажи, они превосходны, с его аналитикой я не знаком
то есть, деление на своих и чужих всегда относительно чьей-то сложившейся повседневности, это вопрос личного или группового хабитуса, а вовсе не соответствия или несоответсвия каким-то безличным критериям: вот эти иные наши, мы с ними друг к другу привыкли, принюхались и притёрлись, а те нет, new kids on the block, вот и всё
читая книжку про архетипы игры: деньги это универсальный ресурс, зависит от мамы, Юноны-Монеты, если она любит своих детей, у них есть деньги, если же мамы нет, ушла и не вернулась, нет и денег
существует, как выяснилось, мнение, будто мои комментарии к текущим политическим событиям обладают серьёзным психотерапевтическим потенциалом, возможно, это и есть критерий, по которому следует оценивать аналитику, более того - сбываются именно те прогнозы, которые в наибольшей степени обладают указанным свойством
то есть, всё действительное разумно, потому что разумное снимает экзистенциальную тревогу
судя по конфигурации территорий, занятых российскими войсками, реальный предмет negotiations по-прежнему территория бывшего Крымского ханства, а до того Боспорского царства, старые местные фундаменты и границы, проступающие из-под позднейшего культурного слоя
вечные профессии: стоматолог, массажист, психиатр, сапожник, портной, вот чему надо было учиться
чтобы власть можно было унаследовать или, тем более, захватить она уже должна существовать как имперсональный ресурс или диспозитив, который может быть передан из рук в руки, в контекстах революции ничего такого не существует, поэтому власть должна быть предварительно конституирована ex nihilo, то есть, через дар или массовый террор, лучше всего через сочетание того и другого
уничтожая или дезавуируя институты, которые обеспечивают преемственность власти, революция тем самым превращает здоровье действующего правителя в ключевой политический фактор, отсюда уже установка на физическое бессмертие правителя или даже реальные попытки его обеспечить, более того: новый цикл перемен открывает смерть правителя, которая тоже оформляется как приношение даров, но уже трансцендентному субъекту, остающемуся за кулисами всякой политической сцены
новый правитель тоже, конечно, появляется ex nihilo, то есть, в результате транзита через границу повседневности, порталом которого становится катастрофа или война
"политическое тело" короля это, разумеется, тело, а не роль, которую можно выучить и потом исполнить, потому что королём надо реально быть, это субстанция, а не функция
правитель становится функцией, отчуждаемой от конкретного индивида, который её исполняет ("социальным амплуа") только в контекстах политического устройства, именуемого nation-state, когда суверенитет и вместе с ним статус тела переходит к народному собранию
политический транзит это прежде всего комплекс событий, связанных с телом правителя: его идентификацией при получении социального амплуа (трансфером власти или её конституированием из ничего) и реальной или символической смертью при утрате
маркером транзита является жертвоприношение: драгоценными камнями при наделении тела эксклюзивным политическим статусом и самим этим телом при его утрате
хочу сказать, что триггером революции (триггером, конечно, а не причиной) обычно является какой-нибудь "дар Гермеса", то есть, событие, которого никто не планировал и даже рассчитывали избежать, что-нибудь такое практически гарантировано в контекстах с достаточно высоким уровнем аномии
пресловутая "система РФ", о которой написал книгу Г. П., в сущности - сеть межличностных обязательств и " повязок ", то есть, орден, а не государство, именно поэтому лояльность здесь важнее компетенции, тогда как хабитусы инвариантны политическому, экономическому или эпистемологическому контексту
религиозные конфликты, в том числе вооружённые, инициирует специфическая коллективная организация субъективности, а вовсе не материальный интерес
войны пост-революционных теократий, всё равно - классических или крипто, это всегда религиозные войны, пурификативные ритуалы sui generis, попытка блокировать или даже уничтожить источники скверны
прав я, конечно, был, комментируя "валдайскую" речь, более всего теперешнее развитие событий похоже на классический ритуальный кризис по Рене Жирару: низвержение прежних кумиров, эксперименты с новыми, ещё не революция, но уже её канун
полным и окончательным завершением политического транзита обычно является учреждение мемориального комплекса, воплощающего легенду об уходе лидера вглубь какой-то волшебной горы, откуда он может вернуться в ситуации терминального кризиса
политический деятель жив, если и пока его фигура вызывает сильный аффект, всё равно какой
доктрина "политического тела", предположительно, является контаминацией двух разнородных императивов: мифологемы " другого тела ", то есть, убеждения, что правитель - существо иной породы, нежели обыкновенный человек, и такого же убеждения, согласно которому специфическое место правителя обладает достоинством, инвариантным к многообразию персон, которые его занимают
то есть, эту доктрину можно рассматривать как контаминацию архаичного представления о правителе как субстанции и современного как о функции
современные выборы "первых лиц" государства являются таким же точно компромиссом: идентификация персон, которые реально являются тем, на что претендуют
травму блокированного транзита, разумеется, залечить нельзя ни разговорами, ни таблетками, специфические деформации субъективности, которые она провоцирует, непременно останутся и даже будут способствовать развитию всякого рода социальных патологий, можно, однако, конвертировать их в какой-нибудь долговременный проект, именно так обычно и поступает человек, переживший травму, самостоятельно или с помощью консультанта уже как выйдет
книга, которую я сейчас пытаюсь написать, как раз попытка инвентаризации таких проектов
практики дара это механизм, продуцирующий такие, а не иные, эффекты исключительно в силу собственного устройства, ритуалы транзита только моделируют соответствующие процессы
передача дара знаменует завершение транзита, это наглядное свидетельство тому, что выход из лимба действительно состоялся, поскольку же для этого необходим партнёр, обладающий харизмой, дар осуществляется драгоценными камнями
аутентичный лидер приходит откуда-то из "иного мира" и куда-то туда, за границы повседневности, уходит, это персонификация "пограничного синдрома"
то есть (наверное, повторяюсь, но это очень трудная мысль, всё время ускользает), дар драгоценными камнями моделирует учреждение власти ex nihilо, транзит из-за границ всякой возможной повседневности ("лимба", хаоса древних) к структурированному и транспарентному социальному порядку
правитель, короче, это специфическое тело, а вовсе не интеллектуальные компетенции и навыки, ритуалы политического транзита маркируют это тело
гражданская война в США, в сущности, была конфликтом между двумя альтернативными версиями империи - горизонтальной и вертикальной, через контроль над территорией и контроль над финансовыми потоками, то есть, гегемонию бюро- и плутократий, тот же конфликт "недвижимость vs капитал" был разыгран во времена распада европейской колониальной системы, империя не исчезает, просто она трансформируется в этническую дифференциацию статусов и социальных амплуа
теперешняя американская cancel culture, соответственно - попытка пересмотреть иерархии, сложившиеся уже в этом контексте, вполне допускает покушение, военный переворот или сколько угодно лютую "охоту на ведьм", но не гражданскую войну
идеальный фетиш, по К.Г.Юнгу, это мандала, огранка превращает драгоценный камень в мандалу, собственно, он потому и драгоценный, что обладает свойством порождать этот оптический эффект, калейдоскоп тоже устройство для порождения мандал, но попроще и для детей
супруга моя, когда в стрессе и хочет успокоиться, прежде вязала мандалы, теперь делает их из всякой бытовой чепухи, какая подвернется, и даже преподаёт это искусство, говорят, арт-коучинг высокого класса
действительно интересный вопрос, как так получается, что к власти приходят радикалы с утопиями наперевес, согласно А. Кёстлеру, такие ситуации возникают, когда язык и оптика рефлексии расколоты на два несовместимых извода, Кёстлер называл их совмещение бисоциацией, она порождает parallax view и творческий акт, Г. Бейтсон, в свою очередь, называл такое совмещение double bind и считал причиной разных психических расстройств, в настоящее время объединяемых аббревиатурой DID, то есть, divided identity disorder
вопрос, следовательно, когда, почему и каким именно образом происходит раскол элит, потому что это они задают язык и оптику
основанием государства как института является культ безвременно ушедшего отца-основателя, а соответственно - его мемориал в структурном центре общества, если так, мы всё ещё на развалинах советской идеократии
предположительно, "эдипов комплекс" бывает не только у юношей, но и у девушек: негативная идентификация с отцом вплоть до стремления занять его место в контексте
негативная идентификация с матерью, предположительно, выглядит так же, только наоборот, то есть, "эдипов комплекс" это глубокая и устойчивая негативная идентификация с кем-либо из родителей
миф об Эдипе, каким мы его знаем сегодня, это множество вполне себе автономных ситуаций, демонстрирующих этиологию комплекса и объединённых только нарративным форматом эпоса
изгнание Эдипа из одной семьи и его исход из другой по своей драматургии - очевидное зеркальное подобие друг друга, "по жизни' это могла бы быть одна и та же семья
например, на "винникотов" транзит отвели было в лес, потом, однако, забрали обратно, на "эриксонов", наконец, сам ушёл из дома
впервые обратил внимание на сходство названий: "Психология переживания" Ф.Василюка и "Anthropology of Еxperience" В.Тёрнера, обе, в сущности, о транзитах как особых предметах исследования, которые, конечно, не повседневность, но и не патология или девиация, это феномен, пограничный тому и другому
блокированному транзиту сопутствуют малоприятные, но достаточно устойчивые переживания, которые, собственно, и превращают транзит в проблему, выглядят как психические расстройства и отнюдь не исключают обращение за поддержкой к специалисту - психотерапевту или даже психиатру, но прежде всего, конечно, это ситуация, которая требует "управления собой": рефлексии, принятия решений и прочего такого
простейшая и наиболее распространённая симптоматика блокированного транзита это аддикции, которые, с одной стороны, разрушают какую угодно повседневность, а с другой - не лечатся ни разговорами, ни медикаментозно, ни вообще никак, вследствие чего требуют практических действий, направленных на перемену контекста
очевидно уже, что политические процессы вышли за границы, когда на них можно повлиять, вследствие этого ключевой проблемой становится не демократия или ещё какая-то желаемая повседневность, а именно транзит: не все мы, по слову Св.Апостола Павла, умрём, но все изменимся, это надо пережить, иного, как говорится, не дано
хорошо бы, конечно, прочитать где-нибудь спецкурс по транзитам, непонятно только, кто станет это слушать и за это платить
актанты, которых мы называем божествами, разумеется, существуют, но только в реальности пресловутого "коллективного бессознательного", а не физического мира, там же, где натуральный ряд чисел или структуры мифа
фактография, характерная для теперешних социальных и гуманитарных наук, или пресловутая immanent frame рефлексии - свидетельство тому, что доступ в коллективное бессознательное закрылся, мы заперты в актуальной реальности
прав, конечно, поэт: сколько не живи, всё будет так, как есть, и никак иначе, исхода не будет, проблема всё-таки в управлении собой, а не другими
читая на фесйбуке о Проппе: если прототипическая граница это граница между живыми и мёртвыми, то понятно, что "иной мир" кенозиса осмысляется, в частности, но далеко не только, как мир мёртвых, собственно, "загробный мир" это реальность по ту сторону гроба, трактуемого как маркер границы, отсюда уже контаминация гроба и театральной сцены
действительно, колесо у сансары, у истории храповик
пресловутый "конец истории" всегда локален: история всегда свершается где-то и у неё всегда есть конкретный субъект, потом на этом месте живут пост-исторические народы
вдогонку одной дискуссии: собственно, это университет решил, что я ему враг, исторгнув меня из сообщества, коллегам и начальству, конечно, виднее, но я действительно считаю, что университет в глубоком кризисе, который просто ещё не повсюду очевиден, возможно даже, терминальном, и это вовсе не происки врагов, это всё изнутри
прежде всего, университет предполагает человека, желающего чему-то научиться и готового ради достижения этой цели на определённые инвестиции (времени, денег, либидо), если таковой человек отсутствует, как оно по большей части имеет место сегодня, то любые разговоры о будущем университета или его миссии лишены предмета
разговоры о зависти или ресентименте только камуфлируют негативную идентификацию с действующим социальным порядком, у которой могут быть самые разные мотивы и симптомы, однажды такая идентификация становится доминантой массового сознания, и тогда начинаются всякие эксцессы, сначала предваряющие, а затем обрамляющие транзит
понятно, что популярность исторических реконструкций - очень плохой симптом, на подходе к революции 1917 года всяческих исторических реконструкций хватало, отсюда уже "народолюбство" тогдашней знати и богемы, наиболее последовательной артикуляцией которого было толстовство, тоже историческая реконструкция of the kind
при всём различии между фильмами Говорухина "Место встречи изменить нельзя", Родригеса "От заката до рассвета" и любого из фильмов Спилберга про Индиану Джонса, у них есть нечто очень важное общее: кульминацией всех этих историй является пребывание героя в вертепе, т.е. образцовая пограничная ситуация
в отечественном "ментовском" телесериале эту специфическую функцию исполняет пребывание героя в местах лишения свободы
если согласиться с константами "хроноскопа", то процесс, конечно, пошёл и очередные новые времена начались в 2008 году, 144-летний цикл перемен начинается с какого-нибудь локального кризиса, который только потом опознается как граница эона
всю ночь работал над очень сложным и важным концептуальным текстом, к утру выяснилось, что во сне
изгнание "русских европейцев", о котором В.Пастухов, означает, что осуществление власти окончательно перестаёт быть идеологически и концептуально мотивированным исполнением Закона, превращается в чистый оппортунизм баланса между разными "группами влияния", прежде всего, конечно, бюро- и плутократиями, эксцессы начинаются, когда этот баланс нарушен, если же его невозможно поддерживать, наступает кризис
когда-то Ленин говорил о двух моделях развития, "прусской" и "американской", которые предполагают гегемонию либо бюрократии, либо финансовых элит, понятно, что это дилемма, а не предмет выбора
вдогонку одному диалогу: существуют настройщики роялей, старинное и вполне почтенное ремесло, я, пожалуй, настройщик мозгов, наверное, даже неплохой, жаль, что услуга востребована так мало
прав был, конечно, Стас Раевский, нельзя безнаказанно отнимать у людей их любимые игрушки и защиты
собственно, кто такой трикстер? - партнёр будущего героя по инициации, то есть, мистагог, но это в контекстах ритуала, в реальных социальных контекстах тот и другой homo sacer, аутсайдеры, обречённые на поединок, по итогам которого один как раз и получает статус героя - учредителя нового порядка, а другой искупительной жертвы, фармака, трикстер, следовательно, это ситуационное амплуа, строго на время поединка
хороший демонстрационный образец поединка между будущим героем и трикстером представлен в фильме "The Hitcher" с Рутгером Хауэром, у фильма, что интересно, открытый финал, зритель хорошо понимает, что один из участников поединка непременно в конце концов убьёт другого, но может только предполагать, кто именно кого
что до Гермеса, то он, конечно, умирает в одной из таких вот своих аватар и воскресает в других
обсуждая архетипы транзита, следует, конечно, различать божество, персонифицирующее то или иное социальное амплуа, и человека, являющегося ситуационным воплощением ("аватарой") этого божества: страж границы и мистагог это антропологический инвариант субъективности, универсальное транскультурное социальное амплуа, персонифицированное как Гермес, Янус, Зерван или какая-то другая аналогичная фигура, трикстер, наоборот, каждый раз погибает в поединке с будущим героем, задним числом получая статус учредительной жертвы, значит, божества - стражи границы умирают и возрождаются с каждым транзитом
вдогонку диалогу с Дмитрий Хаустов на моём телеграмм-канале: правитель это кydos у Рене Жирара, "переходящий трофей", заполняющий пустоту в структурном центре общества, чаша Грааля, Кольцо Всевластия, Макгаффин, фетиш, коротко говоря, такой kydos это Лиля Брик, например
актуальная цитата: "О чём нельзя говорить, о том следует молчать" (с), Людвиг Виттгенштейн
одно из самых сильных моих впечатлений, связанных с переездом в Москву в 1954 году, двенадцати лет от роду, связано с архитектурой: в школьном учебнике истории на картинках были нарисованы античные архитектурные ордера - дорический, ионический и коринфский, в предгорной кубанской станице, где прошло моё детство, эти рисунки смотрелись как видение какого-то потустороннего мира, поэтому я испытал натуральный шок, когда увидел точь-в-точь такие же колонны живьём, это был вестибюль М "Комсомольская", площадь трёх вокзалов, железнодорожные ворота столицы
теперешняя Москва работы КБ "Стрелка" очень похожа на ту, довоенную, сталинскую, как о ней рассказывает Б.Гройс: такая же декорация, выстроенная с целью потрясти и завлечь юного мигранта из какой-нибудь совсем уже периферийной глуши, много лет хочу написать, и не выходит, про это очень странное и сильное впечатление от московского метро как материализованного рассказа о какой-то трансцендентной реальности
вдогонку одному диалогу: господство и лидерство это интерактивные амплуа, предполагающие достаточно сложный контекст, эндемик и простейший случай господства, например, это отношения младенца и матери, возникающие в контекстах заботы, отсюда уже инфантильный нарциссизм, проблема сепарации, детократия, артикуляция господства на дискурсе как привилегий и многое другое
отношения лидерства возникают в контекстах транзита как его диспозитив, это отношения между человеком, который знает, что делать, чтобы совладать с кризисом, и контингентом индивидов, которые этого не знают, но в этом нуждаются, эндемик отношений лидерства это субкультуры молодёжи и мигрантов
структуры отношений, артикулирующие лидерство и господство, обладают зеркальным подобием и всегда могут быть преобразованы друг в друга посредством их инверсии: былой субалтерн становится лидером, а господин, соответственно, ведомым
Читал когда-то, что национал-социалистическая революция 1933 года в Германии созрела в тамошних университетах, это была реализация вполне себе идеократического проекта, книга, возможно, до сих пор где-нибудь в недрах моей домашней библиотеки
точно так же когда-то читал книгу об истории леворадикального политического движения Sendero Luminoso, возникшего в Перу в 60-е годы прошлого уже века, тоже следствие попытки разместить университет на латиноамериканской социальной окраине
сам когда-то опубликовал статью "Наука и традиционное общество", в которой пытался доказать, что граница между интеллектуалами и традиционным обществом это место, где рождается радикальный политический дискурс, левый или правый уже как выйдет
неоднократно читал и слышал, будто секта хлыстов с её экстатическими практиками и радикальными социальными проектами тоже, в общем, результат такого же совмещения двух альтернативных культур, семинарской и деревенской, эпифеномен границы
выборы 1929 года в Германии были поединком между левыми и правыми радикалами практически с ничейным результатом, образцовый блокированный транзит, такие же выборы сейчас проходят в Бразилии, кто бы не победил, востребованы будут радикалы