Средний класс - новые рабовладельцы
Originally posted by 
tari_bird at Так получается, что BLM нам союзники? ;)
tari_bird at Так получается, что BLM нам союзники? ;)Неоднократно читала в разных контекстах, что феномен западного среднего класса второй половины 20 века - это чрезвычайно редкое явление в мировой истории. Нечто аналогичное встречалось лишь очень давно и в глубоко рабовладельческих обществах Афин и Рима, благодаря тому, что огромное количество рабов обеспечивало материальное благосостояние, досуг и праздность тамошних граждан.
Но ведь и западные мидлы это тоже рабовладельцы - чье единственное отличие от античных в том, что они владеют/владели рабами не индивидуально, а коллективно, причем дистанционно: сначала в Китае, потом в Бангладеш, Вьетнаме, Филиппинах и так далее.
Это, согласитесь, гораздо удобнее - никаких вам восстаний Спартака, никаких угрызений совести и экзистенциальных тревог.
Я думаю, что именно в этом основная глубинная, невербализируемая причина нынешнего взрыва ненависти к России. Запад в целом относился к нам именно как рабской массе, обеспечивавшей им уровень жизни "достойный белого человека". "России достаточно иметь 150 тысяч населения, чтобы обслуживать трубу" - да, я знаю, что Тетчер этого не говорила, но это общий стиль мысли западного истеблишмента.
А наши глупенькие псевдолибералы вообразили, что тоже могут войти в число господ. :) Даже прибалты вошли/вползли туда только на положении вольноотпущенников и прислуги.
Originally posted bypapalagi at «История частной жизни» под общей ред. Ф. Арьеса и Ж. Дюби. (2018)
Но ведь и западные мидлы это тоже рабовладельцы - чье единственное отличие от античных в том, что они владеют/владели рабами не индивидуально, а коллективно, причем дистанционно: сначала в Китае, потом в Бангладеш, Вьетнаме, Филиппинах и так далее.
Это, согласитесь, гораздо удобнее - никаких вам восстаний Спартака, никаких угрызений совести и экзистенциальных тревог.
Я думаю, что именно в этом основная глубинная, невербализируемая причина нынешнего взрыва ненависти к России. Запад в целом относился к нам именно как рабской массе, обеспечивавшей им уровень жизни "достойный белого человека". "России достаточно иметь 150 тысяч населения, чтобы обслуживать трубу" - да, я знаю, что Тетчер этого не говорила, но это общий стиль мысли западного истеблишмента.
А наши глупенькие псевдолибералы вообразили, что тоже могут войти в число господ. :) Даже прибалты вошли/вползли туда только на положении вольноотпущенников и прислуги.
Originally posted by
papalagi at «История частной жизни» под общей ред. Ф. Арьеса и Ж. Дюби. (2018)...Другая новая черта отношений со слугами, появившаяся в XIX веке, — отрицание слуг, игнорирование их тел, фамилий и даже имен, о чем пишет Анна Мартен–Фюжье: «Девочка моя, вас будут звать Марией». Это означает полнейшую невозможность для служанки иметь какую–то личную, семейную жизнь или сексуальные отношения, потому что у нее нет ни какого бы то ни было личного пространства, ни времени, которое она могла бы потратить на себя, ни права иметь их.
При Старом порядке прислуга была частью семьи и жила при хозяевах. С начала XIX века слугам больше не разрешается спать там же, где и хозяева, во избежание «случайных связей». Слуги, находящиеся в самом низу социальной пирамиды, имеют право только на то, чтобы хотя бы немного восстанавливать силы перед очередным днем Сизифова труда.
Им приходится довольствоваться маленькими комнатушками на последних этажах богатых домов. На бульваре Сен–Дени с 1828 года сохранился один такой дом, в котором «комнаты прислуги» выходят в длинный коридор. Свет в эти четырехметровые комнатушки без отопления проникает через слуховые окна, водопроводный кран и «турецкий» туалет* — на лестничной площадке. Так в целом выглядели все помещения для прислуги.
По этому поводу высказывались многие авторитетные персоны. Одним из первых был Жюль Симон, на страницах книги «Работница» он раскритиковал новую систему канализации, назвав ее такой же ужасной, как в Венеции. Профессор Буардель из Медицинской академии вспоминал о туберкулезе, спускавшемся с последнего этажа. Жюйера–изобретатель санузлов в парижских домах–опубликовал брошюру, в которой указал, при каких условиях комната прислуги может считаться пригодной для жилья. В 1906 году на выставке, посвященной проблеме туберкулеза, демонстрировались фотографии комнаты прислуги в VII округе Парижа, в квартале Елисейских Полей, самом шикарном начиная со времен Луи–Филиппа, и рядом с ней — фотография камеры тюрьмы Френе, которая, в отличие от комнаты прислуги, была вполне пригодна для жилья. В этом вопросе ничего не изменится вплоть до окончания II Мировой войны: хозяева домов привыкли спускаться и подниматься на лифте, но им в голову не приходит обеспечить такими же удобствами жильцов последних этажей своих домов.
* То есть туалет без стульчака: в нем сидят на корточках.
Городские трущобы. Золотой век трущоб
Жилищные условия неимущих классов долгое время оставались без внимания специалистов по социальной истории, которые довольствовались упоминанием об их неэстетичности. Удивительно, но Анри Се — человек левых взглядов — упрекал Артура Юнга, путешествовавшего по Франции накануне Революции, в том, что он ругал грязные кривые улицы старых городов и не оценивал их «живописность».
...Все специалисты, изучавшие столичную благотворительность, не раз сообщали, что самые большие доходы собственники жилья получали из бедных парижских округов. Этот парадокс замечательно объяснила Аделина Домар: «В бедных кварталах квартплата по отношению к стоимости домов была выше, чем в богатых кварталах, не только в относительном выражении, но и в абсолютном, потому что расходы на содержание домов были сведены к минимуму, тогда как в богатых или коммерческих районах домовладельцы вынуждены были проводить дорогостоящие работы по ремонту и оснащению зданий, чтобы удовлетворить требования жильцов».
Халупы бедняков
Что представляли собой мелкие фермы, которых на территории Франции было большинство? В свойственной ему живой манере инженер Виктор Конфщеран, последователь Шарля Фурье, описал свои впечатления от путешествий по французским деревням: «Следует увидеть Шампань и Пикардию, Лотарингию и Ниверне, Солонь, Лимузен, Бретань и т. д., и увидеть их с близкого расстояния. В домах одна комната, которая одновременно и кухня, и столовая, и общая спальня — для отца, матери, малышей… Эта же комната еще и подвал, и чердак, и амбар, и птичий двор. Свет проникает внутрь через узкие щели, все продувается насквозь, стекла почерневшие и разбитые, если они есть. Существуют целые провинции, в которых практически не используется оконное стекло. Помещение освещается чадящей масляной лампой. Пол земляной, неровный и сырой, кое–где встречаются лужи. Вы входите внутрь. По полу ползают маленькие дети. Говорю вам, я видел там уток, которые ищут корм!»
Возмущение Консидерана подтверждается объективными данными. Самое раннее обследование из тех, что нам удалось изучить, относится к первым годам Июльской монархии. Оно опубликовано в докладе департаментского совета по здравоохранению и содержит данные по деревне в окрестностях Труа. Автор доклада заявляет, что в этой деревне, где проживают четыреста два человека, нет никакого понятия о гигиене. Все дома построены из земли и крыты соломой. В каждом из них всего одна комната, в которой проживает до десяти человек: «Именно здесь готовится их еда, здесь свалена в кучу пропитанная потом одежда, здесь созревают сыры, здесь подвешены засоленные туши, служащие им пищей».
Практически в тех же терминах в одной медицинской диссертации того же времени описываются дома городка Тарн: «В одном и том же месте готовится пища для людей, свалены отбросы, идущие на корм животным, и мелкий сельскохозяйственный инвентарь; в одном углу стоит каменное корыто, в другом — кровати; с одной стороны висит одежда, с другой — засоленные туши; здесь же киснет молоко и поднимается тесто; здесь же едят и справляют свои физические нужды домашние животные; через короткую и широкую трубу входит ледяной воздух и выносится дым. Вот в какой обстановке живет земледелец и его семья».
...Существует множество подобных примеров, которые нет нужды приводить здесь, настолько они однообразны и безрадостны. Сельский пролетарий, живущий в одном помещении со своим скотом, находится в нездоровой обстановке, несмотря на «свежий воздух», о пользе которого ему ничего не известно и от которого он поэтому стремится спрятаться в своем убогом жилище. В результате консерватор Адольф Бланки согласился с утопистом Консидераном, написавшим в Journal des économistes следующие строки: «Не увидев, невозможно представить себе все убожество одежды, мебели и пищи обитателей наших деревень. Есть целые кантоны, где одежда передается от отца к сыну; где вся домашняя утварь — это несколько деревянных ложек, а мебель — это скамья и шаткий стол. Сотнями тысяч исчисляются люди, которые никогда не знали, что такое постельное белье, никогда не носили обуви; миллионы людей не пьют ничего кроме воды, никогда или почти никогда не едят мяса и даже белого хлеба».
Не была ли нищета крестьян следствием их индивидуализма? 16 ноября 1936 года Эмиль де Жирарден описывал в газете La Presse одну коммуну из парижского предместья, где 1540 гектаров земли были «разделены на 38 826 клочков». Можно ли было интересоваться судьбой таких дикарей?
...Десятью годами ранее доктор Лайе в большой работе* приводил примеры, собранные по всей Франции, с самого начала века осуждающие крестьянский стиль жизни: «Мы считаем своим долгом, — писал он, — показать, как мало внимания уделяет крестьянин своему дому, в котором кроются все причины ухудшения здоровья проживающих. Непроходящая сырость, отсутствие свежего воздуха, теснота, зловонные испарения — таковы пагубные влияния нездоровой обстановки, которая сводит на нет всю пользу от дня, проведенного на солнце».
* Layet A. Hygiène et Maladies des paysans, étude sur la vie matérielle des campagnards en Europe. Paris: G. Masson, 1882. P. 36–76.
При Старом порядке прислуга была частью семьи и жила при хозяевах. С начала XIX века слугам больше не разрешается спать там же, где и хозяева, во избежание «случайных связей». Слуги, находящиеся в самом низу социальной пирамиды, имеют право только на то, чтобы хотя бы немного восстанавливать силы перед очередным днем Сизифова труда.
Им приходится довольствоваться маленькими комнатушками на последних этажах богатых домов. На бульваре Сен–Дени с 1828 года сохранился один такой дом, в котором «комнаты прислуги» выходят в длинный коридор. Свет в эти четырехметровые комнатушки без отопления проникает через слуховые окна, водопроводный кран и «турецкий» туалет* — на лестничной площадке. Так в целом выглядели все помещения для прислуги.
По этому поводу высказывались многие авторитетные персоны. Одним из первых был Жюль Симон, на страницах книги «Работница» он раскритиковал новую систему канализации, назвав ее такой же ужасной, как в Венеции. Профессор Буардель из Медицинской академии вспоминал о туберкулезе, спускавшемся с последнего этажа. Жюйера–изобретатель санузлов в парижских домах–опубликовал брошюру, в которой указал, при каких условиях комната прислуги может считаться пригодной для жилья. В 1906 году на выставке, посвященной проблеме туберкулеза, демонстрировались фотографии комнаты прислуги в VII округе Парижа, в квартале Елисейских Полей, самом шикарном начиная со времен Луи–Филиппа, и рядом с ней — фотография камеры тюрьмы Френе, которая, в отличие от комнаты прислуги, была вполне пригодна для жилья. В этом вопросе ничего не изменится вплоть до окончания II Мировой войны: хозяева домов привыкли спускаться и подниматься на лифте, но им в голову не приходит обеспечить такими же удобствами жильцов последних этажей своих домов.
* То есть туалет без стульчака: в нем сидят на корточках.
Городские трущобы. Золотой век трущоб
Жилищные условия неимущих классов долгое время оставались без внимания специалистов по социальной истории, которые довольствовались упоминанием об их неэстетичности. Удивительно, но Анри Се — человек левых взглядов — упрекал Артура Юнга, путешествовавшего по Франции накануне Революции, в том, что он ругал грязные кривые улицы старых городов и не оценивал их «живописность».
...Все специалисты, изучавшие столичную благотворительность, не раз сообщали, что самые большие доходы собственники жилья получали из бедных парижских округов. Этот парадокс замечательно объяснила Аделина Домар: «В бедных кварталах квартплата по отношению к стоимости домов была выше, чем в богатых кварталах, не только в относительном выражении, но и в абсолютном, потому что расходы на содержание домов были сведены к минимуму, тогда как в богатых или коммерческих районах домовладельцы вынуждены были проводить дорогостоящие работы по ремонту и оснащению зданий, чтобы удовлетворить требования жильцов».
Халупы бедняков
Что представляли собой мелкие фермы, которых на территории Франции было большинство? В свойственной ему живой манере инженер Виктор Конфщеран, последователь Шарля Фурье, описал свои впечатления от путешествий по французским деревням: «Следует увидеть Шампань и Пикардию, Лотарингию и Ниверне, Солонь, Лимузен, Бретань и т. д., и увидеть их с близкого расстояния. В домах одна комната, которая одновременно и кухня, и столовая, и общая спальня — для отца, матери, малышей… Эта же комната еще и подвал, и чердак, и амбар, и птичий двор. Свет проникает внутрь через узкие щели, все продувается насквозь, стекла почерневшие и разбитые, если они есть. Существуют целые провинции, в которых практически не используется оконное стекло. Помещение освещается чадящей масляной лампой. Пол земляной, неровный и сырой, кое–где встречаются лужи. Вы входите внутрь. По полу ползают маленькие дети. Говорю вам, я видел там уток, которые ищут корм!»
Возмущение Консидерана подтверждается объективными данными. Самое раннее обследование из тех, что нам удалось изучить, относится к первым годам Июльской монархии. Оно опубликовано в докладе департаментского совета по здравоохранению и содержит данные по деревне в окрестностях Труа. Автор доклада заявляет, что в этой деревне, где проживают четыреста два человека, нет никакого понятия о гигиене. Все дома построены из земли и крыты соломой. В каждом из них всего одна комната, в которой проживает до десяти человек: «Именно здесь готовится их еда, здесь свалена в кучу пропитанная потом одежда, здесь созревают сыры, здесь подвешены засоленные туши, служащие им пищей».
Практически в тех же терминах в одной медицинской диссертации того же времени описываются дома городка Тарн: «В одном и том же месте готовится пища для людей, свалены отбросы, идущие на корм животным, и мелкий сельскохозяйственный инвентарь; в одном углу стоит каменное корыто, в другом — кровати; с одной стороны висит одежда, с другой — засоленные туши; здесь же киснет молоко и поднимается тесто; здесь же едят и справляют свои физические нужды домашние животные; через короткую и широкую трубу входит ледяной воздух и выносится дым. Вот в какой обстановке живет земледелец и его семья».
...Существует множество подобных примеров, которые нет нужды приводить здесь, настолько они однообразны и безрадостны. Сельский пролетарий, живущий в одном помещении со своим скотом, находится в нездоровой обстановке, несмотря на «свежий воздух», о пользе которого ему ничего не известно и от которого он поэтому стремится спрятаться в своем убогом жилище. В результате консерватор Адольф Бланки согласился с утопистом Консидераном, написавшим в Journal des économistes следующие строки: «Не увидев, невозможно представить себе все убожество одежды, мебели и пищи обитателей наших деревень. Есть целые кантоны, где одежда передается от отца к сыну; где вся домашняя утварь — это несколько деревянных ложек, а мебель — это скамья и шаткий стол. Сотнями тысяч исчисляются люди, которые никогда не знали, что такое постельное белье, никогда не носили обуви; миллионы людей не пьют ничего кроме воды, никогда или почти никогда не едят мяса и даже белого хлеба».
Не была ли нищета крестьян следствием их индивидуализма? 16 ноября 1936 года Эмиль де Жирарден описывал в газете La Presse одну коммуну из парижского предместья, где 1540 гектаров земли были «разделены на 38 826 клочков». Можно ли было интересоваться судьбой таких дикарей?
...Десятью годами ранее доктор Лайе в большой работе* приводил примеры, собранные по всей Франции, с самого начала века осуждающие крестьянский стиль жизни: «Мы считаем своим долгом, — писал он, — показать, как мало внимания уделяет крестьянин своему дому, в котором кроются все причины ухудшения здоровья проживающих. Непроходящая сырость, отсутствие свежего воздуха, теснота, зловонные испарения — таковы пагубные влияния нездоровой обстановки, которая сводит на нет всю пользу от дня, проведенного на солнце».
* Layet A. Hygiène et Maladies des paysans, étude sur la vie matérielle des campagnards en Europe. Paris: G. Masson, 1882. P. 36–76.