Диалог Штирлица и генерала вермахта

Для меня этот эпизод — загадка. Помимо совершенно потрясающей драматургии и точности, в нём есть нетривиальные аллюзии, понятные только тому, кто, хотя бы поверхностно, знаком с немецкой военной историей, то есть, явно не рассчитаны на широкую аудиторию. Это — не уровень Семёнова; я пробовал читать "роман", по которому фильм, якобы, снят, — он нечитабелен, кроме того, в самом сценарии куча своершенно анекдотических ляпов (не на уровне "советский вагон в Швейцарии" "Fogel" вместо "Vögel" и т. д., а в плане реалий Берлина апреля 45-го года). Так что соотнести автора диалога в поезде с автором сцены с печёной картошечкой я не в состоянии.




zoorlander: В Семнадцати мгновениях весны очень тонко показано, как именно Кальтенбруннер понимает, что Штирлиц – чужой. Он про это говорит Мюллеру, начинает с ерунды типа Кракова и пастора, но потом, волнуясь, открывает истинную причину своего недоверия: Штирлиц не отчаялся. Все руководители в частных беседах (которые, естественно, прослушиваются) клянут тупое и продажное начальство, предвидят гибель и скрипят зубами, а Штирлиц сдержан и не позволяет себе ни одного слова критики. Кальтенбруннер задает вопрос: не идиот Штирлиц? И сам себе отвечает, конечно, нет. Тогда должно быть что-то еще – и в этой необходимости отчаяния проступает вся немощь фашистского проекта. Штирлиц это тот самый идеальный солдат, спокойный перед лицом неизбежной гибели, но такие в декларируемом обществе высшей расы вызывают досаду. Кальтенбруннер по сути обвиняет Штирлица в недостатке человеческой слабости – и отчего же? От того, что он прекрасно знает, что высшая раса это пшик, нет никакой высшей расы, есть посходившие с ума параноики, low middle-class, дорвавшийся до аристократической роскоши. Вообще – как внезапно оказалось – Семнадцать мгновений весны это лучшее препарирование самой сути фашизма эвер, украинке Ханне Арендт до такого уровня подняться не удалось, про Тарантито уж, пожалуй, промолчу.
Вообще самое сложное для штирлица было как мне кажется играть не в полную силу, быть только чуть-чуть above the average. Это очень серьезное напряжение сил.

И заодно: в лекциях уважаемого человека теперь, правда, про Хармса (должна же я подо что-то готовить обед) упомянут случай с могилой отца, рытьем окопов и красным платком. Я, как и все, про него знала, но одно дело знать абстрактно, другое – увидеть красный платок наяву. Русские это сеть, как уже неоднократно было предсказано.