Европейские варвары

"Один раз уже назвав Европу прекрасным садом, а весь остальной мир - страшными джунглями, глава евродипломатии Жозеп Боррель или, как его терпеть принято называть Жозеп де Сад, снова не удержался и пустился в расизм. Хотя за первую оговорку с садом и джунглями ему пришлось извиняться. В этот раз, выступая на заседании Европарламента, он сказал, что сомневается в искренности африканцев, поддерживающих Россию. Жители Африки, по мнению Жозепа де Сада, даже не знают, где находится Донбасс и кто такой президент Путин.
Опять белый господин сильно приподнял себя над чёрными - он, значит, и жители его Европы такие все умные, про Путина каждый день в газетах читают, а африканцы - совсем дураки, и с географией у них отношения - как у глобуса с обезьяной.
Можно много разглагольствовать о терпимости и равенстве, как это делают в Европе, но когда у тебя колониальный расизм в голове, то единственный способ его спрятать - заклеить рот." Марина Ахмедова.

Борис Акимов. Глобализация, уничтожая все виды био- и культурного разнообразия, выводит человечество в крайне тревожное и уязвимое состояние. Глобальный мир строит постчеловеческую реальность, в которой «цветущая сложность» мировой культуры уходит и на смену ей приходит пространство универсального потребителя. Мы видим исчезновение культурного многообразия, мы теряем поливариативнось народной жизни, навсегда уходят языки, нации, этносы. Мы теряем многовековое культурное наследие человечества.


Андрей Парибок. В латинском языке есть непечатное слово cunnum, смысл которого, освобожденный от неприличия - "наружные половые органы женщины" То есть наше пятибуквенное словцо на п*. Оно во французском con сохранило свое неприличие, а в итальянском conno стало словом с тем же предметным значением, но высокого регистра - "ложесна". (а п*а по-итальянски -fica) Француз, который бы стал говорящего по-итальянски итальянца упрекать в неприличных выражениях за слово conno, проявил бы лишь свое невежество Вот точно также в русском языке слово НЕГР - нормальное, нейтральное. А в современном английском нет, потом и во французском не стало. И пусть носители английского или французского языков мне не пеняют, что я по-русски негров называю неграми. Не поддержу я их языковой империализм.


langobard: Да, мы все говорим на чужих языках. Человек это общественное животное, говорящее на общественном языке - сказал когда-то товарищ Аристотель, правда, до нас дошла только первая часть фразы. Кто-то умудряется вставлять в собственную речь что-нибудь свое, а кто-то даже не пытается. Кто-то хотел бы, да не получается.
Интересно наблюдать в речевых практиках поэта - а поэт это лицо, как бы ответственное за то, чтобы хоть чуточку побеждать чужой язык - чужое борется со своим.
И в этом смысле интервью Веры Полозковой Дудю это бесценный материал, настоящее учебное пособие.
Вот только что она говорит о драме 2022 года сама и своим языком, а вот полезло то, как "положено говорить" по украинскому вопросу.
Ну это ладно. Там есть еще один момент (два момента) проникновения чужого языка. Прежде на такое я почему-то не обращал внимания. Полозкова запускает речевую программу, которую вставили ей в голову психоаналитики. Начинает говорить о чем-то тонко-психологическом не собственным языком, не языком поэта, а вставленным ей в голову чужим языком.
Никогда прежде не думал, что ведь задача психолога (психоаналитика) еще и "чужую речь" в голове клиента установить. Вспомнил всех знакомых, кто обращался со своими внутренними проблемами к "профессионалам". Я только рад, если им помогали, но, черт побери, им же реально переустанавливали язык. И они начинали говорить на чужом языке.


b_graf: В 90-е гг. велико было значение личного успеха в текущий момент, причем неожиданный, который ранее ничего не предвещало, т.е. с элементами чудесности (или, наоборот, харизматичного, неслучайного везения — "вот я каков на самом деле оказался"). Поэтому в будущее далеко не заглядывали — мало ли какие еще нас ждут чудеса (экономические успехи 2000-х тоже казались чудом на фоне недавнего прошлого). Вера в чудодейственные силы рынка и в др. факторы, что мол все само наладится (демократия та же), также укрепляли такой по сути иррациональный взгляд на перспективы и на свое место в них.


wampus_999: Человеческая душа жива, пока имеет надежду. Душа человеческая есть у всех, но вот ее энергия может быть, как и в физике, потенциальной или кинетической. Потенциально задатки духовности и нравственности есть у всех, но чтобы эта энергия превратилась в действующую кинетическую требуется столько условий и усилий, что у большинства просто опускаются руки.
Потому-то и сложились два полярных типа литературы в XX веке: с одной стороны, антиутопии, как безнадежное проваливание в бездуховность и безнравственность ("О дивный новый мир"), куда шел и уже пришел Запад, и русская фантастика с ее коммунистическими идеалами, кажущимися наивными и недостижимыми, но без обращения к которым никакой надежды на выход из нынешнего преддверия коллапса быть не может.
Разница между людьми в том, что один обуреваем волнами, а другому досталась теплая тихая лужица, один с помощью руля и ветрил (нравственных качеств) способен справиться с бурей чувств, а другой, наоборот, бросается в этот водоворот беспечно и с удовольствием. Но у всех в этих глубинах водятся такие гады, что мама дорогая.


evgeniirudnyi: У биологов можно наблюдать тенденцию, охарактеризованную меланхоликом Сэмюэлом Джонсоном: «Тот, кто превратился в животное, избавлен от страдания быть человеком». Но спорить со сторонниками такого подхода к жизни бесполезно.


alx. Европейскую ментальность «мой дом — моя крепость» и привычку ждать в два часа ночи посреди пустого города зеленого сигнала светофора сформировала многовековая селекция в виде костров инквизиции и придорожных виселиц с телами бездомных бродяг.

А в России бездомных нищих веками называли божьими людьми и не обижали, а смертная казнь практически не применялась много столетий.

Сегодняшняя Европа очень не любит вспоминать, что ее законопослушность и практичность — результат многовекового физического уничтожения непрактичных и незаконопослушных. Так же, как европейская аристократия не любит вспоминать, что ее привычка к безупречным манерам — продукт поколений физического уничтожения на дуэлях тех, кто безупречные манеры усваивал чересчур медленно

Забавно даже не то, что этот продукт многовекового целенаправленного геноцида и террора сегодня учит окружающий мир толерантности и гуманизму как единственно верному пути к цивилизованности

Забавно то, что высокообразованные люди, которым вроде бы в подобной ситуации уместно опешить и напомнить об истинных исторических реалиях, вместо этого дружно подыгрывают этой комедии.

То ли трусят сказать правду, то ли совсем думать отвыкли в своей интеллигентской тусовке.

Не любит эта публика также вспоминать о том, что демократия всегда расцветала на пиратско-разбойничьей экономической почве колониалистской экспансии — от античных рабовладельческих государств до буржуазных метрополий. А когда колонизировать, обкрадывать и обсчитывать становилось некого, демократия сворачивалась и плавно превращалась в вертикаль, с ее единовластием, сословиями, минимумом социальных лифтов и т. д.


the_toad: Практика показывает, что рассуждения за дикарей и цивилизацию особенно удаются тем, кто сбежал из одной цивилизации в другую, которая как раз недавно (в геологических масштабах) сожгла пару-тройку цивилизаций, потому как те не так летят, не так свистят, а ещё у них неоправданно много злата-серебра.
И вот сидит такой, извините за выражение, шест с бугра, и, значить, эдаким адамом нарекает всех остальных, кого дикарями, кого ещё как.


Чеслав Милош. Америка — страна великого одиночества. Надо быть очень сильным, чтобы выдержать такое великое одиночество, как в Америке. В конце концов, здесь, во Франции, живешь в окружении друзей, имеешь дружеские связи. Здешний образ жизни основан на встречах с людьми. Там же ты совершенно одинок, и все связи с людьми весьма поверхностны.
В Америке намного больше человеческой доброжелательности, чем в Европе. Стремления помочь, притом бескорыстно. И в то же время людей разделяет огромная дистанция. Дистанция, как бы эквивалентная огромным пространствам. То есть нет времени, ни у кого нет времени встречаться.


swamp_lynx: У братьев Фаррели не все фильмы так уж удачны, но в каждом из них они пытаются в социальную сатиру. Когда более прямолинейно, как в "Любовь зла", когда более тонко, как в "Тупой и ещё тупее". Два главных героя - это честные и искренние мужчины, которые выглядят полными дебилами в насквозь лицемерной среде Америки 90х. Кривляния Джима Керри - это вишенка на торте, а не основное блюдо.
Очень актуально. В 21-м веке прав тот, кто лицемернее и двуличнее. Под маской гуманизма навязывается тоталитарное мышление.


buyaner: Вопреки расхожим представлениям, русским коллективизм несвойствен — он у них проявляется лишь в экстремальной ситуации или из-под палки, а вот немцы склонны добровольно собираться в стаю как никто. Verein — основа основ немецкой жизни.


snk1965: Европа подошла к фундаментальному (экзистенциальному или философскому) кризису — отказавшись от христианства, как прививки трансцендентностью, вновь оказалась в Риме эпохи расцвета (т.е. кризиса перед падением). Не факт, что сумеет выкрутиться, особенно в условиях "конца географии" и неизбежности глобализации и эмансипации.

kryloyashher: Католичество по факту иссохло и иструхлявилось. А протестантизм вырождается к некое идолопоклонничество, и в этом напоминает скорее не Рим , а Карфаген. Чем по сути Запад и является, т.к. греко-римская река в нём высохла, а финикийская — преисполнилась.
Культура Карфагена была успешной, до ... "кушать не могли". В итоге Рим-таки проглотил Карфаген, но переварить не смог, а только заразился. Вот тут как раз тот случай, когда "прививка" оказалась сильнее исходного организма. С ней они получили торговую удачу, но в довесок практику торговли и в отношениях с богами.


till_j: Мне думается, что "русская цивилизация" это не совсем про научно-технические достижения. Думаю, люди просто хотят сохранить свою душу в противовес коучерским западным подходам. Они в ужасе от того, в кого такие подходы превращают их родственников, друзей, коллег по работе. Дело в том, что в конечном итоге, буржуазная идеология это сатанизм (никто и нигде этого не говорит, кроме русских наверное), т.е. вместо сотрудничества — конкуренция, вместо скромности — сверхпотребление, вместо доброжелательности — зависть и злоба (посмотрите что здесь выписывают те, кто добились хотя бы штуки в месяц) В общем это всё заставляет некую общность сопротивляться. И я не думаю, что эта общность русская, возможно она индокитайскорусскошотландская.)


Владимир Храмов. Наряду с процессом напряжения «по линии конформизма», существует и процесс, их расслабляющий - западноевропейская, общественная мораль последовательно и поступательно «приземляется», в результате чего поле социальной неприемлемости того, за что стыдно, стремительно сокращается.
Таким образом, западноевропейцы могут компенсировать свои напряжения «по линии конформизма» снижением напряжений «по линии стыда».


Вильгельм Хальбфас. Сама Европа была в некотором смысле «вытеснена» и оставлена ​современным вестернизированным миром. Она, конечно, уже не хозяин и главный герой процесса «европеизации»…Учения и методы прошлого, учения и методы восточных традиций не могут говорить и функционировать в современном вестернезированном мире так, как они это делали в прошлом или в своих собственных традиционных окружениях. Призыв к восточным методам медитации или культивации внутренней осознанности в противовес объективации, инструментализации, потребительства не поможет, если этим методам предлагается функционировать и быть полезными внутри устройства современного мира, если они мыслятся частью тех событий, против которых призываются. Никакое расчетливое заимствование и переложения восточных способов мышления или методов медитации не позволит нам сохранить историю или изменить основные условия мира, в котором господствует наука и технологии, движимые слепой рациональностью и задавленные бременем технической механистичности и расчета. Недавняя история индийских духовных движений на Западе иллюстрирует простую истину: индийские методы и учения в ходе применения их в современном западном мире становятся частями и проявлениями этого же мира с его научно-техническим устроением.


Олег Рокотов. То же самое Юнг говорил. Прям один в один. Беда в том, что механическая цивилизация все процессы в мире сделала такими же механистичными - и это была уловка сильных мира сего, которые двигали развитие не внутреннего человека, а внешнего. И сейчас логически это дошло до замены естественного интеллекта ИИ, рабочих роботами, и киборгизацию того, что осталось от человека. Вытесняется человечность, а теперь уже и все человеческое. Какое уж тут понимание Индии и Востока, где через медитации и прочие практики развивался внутренний человек?


Сергей Трубецкой. Таким образом рассмотрение капитального вопроса прежней философии об отношении рода к индивиду привело нас к основному вопросу современной философии — о личном сознании человека: Доступна ли истина личному познанию человека, и если да, то лично ли самое познание его вообще?
Этот вопрос едва ли когда был поставлен в настоящем своем виде, но составляет собою роковую задачу всей новой философии. Лишь изучив его, уяснив себе его значение, мы поймем должным образом смысл большинства вопросов современной философии и психологии.
Западноевропейские мыслители Нового времени рассматривали лишь первую часть этого вопроса: доступна ли истина личному познанию человека? Одни утверждали, что — да; другие доказывали противное. Но все признавали без доказательства, что сознание человека лично, и только лично. В этом сходились все — мистики, рационалисты, эмпирики. Это принцип всей протестантской философии, той великой умственной реформы, которая совершалась в Германии, Франции и Англии параллельно реформе религиозной Этот принцип личного сознания — в откровении, разумении, опыте — был новым началом. И те великие мыслители, которые впервые его высказали, — мистики, Декарт и Бэкон, — вполне сознавали значение своей реформы.

...Отцы церкви и большинство схоластиков считали полноту истины недосягаемой единичным умам и вместе сходились в признании безусловного авторитета соборного, кафолического сознания, живущего во всей церкви и ее предании.

...Поэтому каждый может меня обличить, доказать мне мое заблуждение на основании общепризнанного, — того, что все внутри меня признают. Как бы ни силился я заглушить общий голос, он непогрешим; а когда я сознаю, что имею его за себя, то смело отвечаю за всех.

...И поэтому один побеждает и убеждает столь многих в том, чему сначала не хотел верить никто.

2. Критика эмпирического учения о сознании
...Но ограничимся на этот раз областью чистого сознания. Индивидуальное сознание человека всецело ограничено собою, совокупностью своих настоящих и прошедших состояний. Это основной тезис эмпирической доктрины. Все содержание сознания обусловливается накоплением прошедших личных опытов, опыт же есть прежде всего состояние сознания. Самый дух есть не что иное, как совокупность таких состояний, связанных между собою. Дух всецело ограничен ими и ничего, кроме них, знать не может. Вне состояний моего сознания для меня ничего не существует; ибо если б я мог утверждать бытие чего-либо иного вне подобных состояний, то, значит, не знал бы о чем-либо вне их и не ограничивался бы ими, что противоречит основному исходному положению нашей психологии. Знать о чем-либо внешнем, трансцендентном нашему сознанию мы не можем, потому что мы ограничены собою; и все, что может выходить за пределы индивидуального сознания, выходит и за пределы его логической компетенции.
Мир есть совокупность моих представлений; пространство, время, материя, всякая реальность вообще существуют только в моем личном опыте, в состояниях моего сознания. Если я отрицаю это, если я признаю универсальную и безусловную реальность всех этих вещей, которая имеет вселенскую достоверность независимо от всякого индивидуального сознания, то я выхожу за пределы моей логической компетенции. Но, по мнению эмпиристов, я тем самым впадаю в психологическую иллюзию, ибо я осужден жить в своих состояниях, в мире представлений. Весь вопрос в том, чему я в действительности верю, — опытной психологии, которая превращает вселенную в представление, или действительному опыту, который ежеминутно опровергает такую психологию?

...В отрицаниях скептического эмпиризма таится недоразумение: можно отрицать менее достоверное во имя более достоверного; для сознания же нет ничего более достоверного, чем то, что его превышает, — реальность вещей и универсальность истины.


Samuel Alexander. ...Only this proviso must be added. The mental structure of which a portion more complex and subtle is the bearer of deity, must not be thought necessarily to be a human mind or aggregation of such, but only to be of the mental order. To assume it to be of the nature of human mind would be as if a race of seaweeds were to hold that mind when it comes (the quality of deity for seaweeds) must be founded on the life of seaweeds, and minds the offspring of seaweeds. What form the finite god would assume we cannot know, and it is idle to guess. The picture has been drawn merely in order to give some kind of definiteness to the vague idea of a higher quality of existence, deity as founded upon the highest order of existence we know.


Александр Бовдунов. Вот мы отмечаем 200-летие Данилевского. И как тут не вспомнить их распрю с Владимиром Соловьёвым, доходившую со стороны последнего до безобразных вещей. Но и тот и другой русские, тот и другой - наши, пусть для одного более важно частное, партикулярное, возможность «исходить всё поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях», а для другого - движение к универсальному, всеединству. И без того и без другого русская мысль не полна.

Сам концепт соловьёвской Софии — разве в конце концов не об этом, встрече Многого и Единого, не об этом ли наша империя, где единство не уничтожает множественности и особости её этносов и земель? Не потому ли мы не можем жить только ради самих себя, но и не хотим диктовать всему миру как жить? Не об этом ли говорит узорочье храма Василия Блаженного, в котором когда-то британский оккультист увидел всё то же «решение платонической антиномии Многого и Единого»?

«Нет двух одинаковых шатров, ни по цвету, ни по форме, ни по расположению. Каждый из них утверждает, что единство заключается в множественности в единстве», - писал посетивший Россию в 1918-м Алистер Кроули. Его знакомец и друг Клайва Стейплза Льюиса — прозаик и поэт Чарльз Уильямс видел органическое сочетание этого единства и множественности в женском образе Византии как софийной империи, ждущей небесного Жениха и явления Нового Иерусалима.

⚔️Пример Соловьёва, который признавался, что вёл персональную войну с Данилевским, и ради победы, своего торжества и доминирования был готов на подлог, помогает понять, почему богиней справедливой войны и одновременно мудрости у греков была Афина. Мужского ума для схватывания этого софийного измерения может быть достаточно, а для софийного действия — уже нет. Воля к власти и распрям побеждает волю к истине. Нужен и женский, девичий ум, чтобы перенаправить мужское стремление к конфликтности, ярость, против настоящего врага.

Традиция - это связь со священным, с Богом. Это не рецепт приготовления салата "Оливье" и не что-то случайное, к чему привыкли предки. В традиционалистской философии - это данный изначально человечеству комплекс знаний, опосредование между миром принципов и миром воплощения через символы. Парадигма на отрицании которой строится Современный мир, Модерн. И бежит дальше к "сращиванию с целофановым пакетом" и расчеловечиванию. В то же время несмотря на различия религиозных систем, во всех них можно найти то общее, что противоположно миру Модерна. Это и будут "традиционные ценности" или установки, которые сохраняют в человеке образ Божий, а значит и самого человека.

Румынский философ межвоенного периода Никифор Крайник для определения понятия "традиция" обращается к Мигелю Унамундо:

📌"Традиция, от tradere, означает "передача": понятие, родственное "транспортировке". Но то, что переходит, остается, потому что есть нечто, что поддерживает вечный поток вещей. "Момент - это продукт серии, серии, которую он несет в себе, но мир - это не калейдоскоп". (L'Essence de l'Espagne, p. 35).

📌"Сама кровь - это традиция, биологическая традиция. Это то, что передается, то, что переходит от одного к другому, от матери к ребенку, от одного поколения к другому. Оно проходит и остается, мы остаемся и проходим. Но пока мы есть - мгновение, продукт серии, - мы находимся в постоянной традиции крови".

📌"Как есть традиция крови - есть и традиция языка. Существует параллель между историей нашей крови и историей нашего языка. Параллелизм психобиологического характера, поскольку кровь передает жизнь, а речь - мысль, душу. Как мы живем в традиции румынской крови, так мы живем в традиции румынской души. Эти традиции, находящиеся в состоянии вечного перехода, сохраняются, "потому что есть нечто, что служит опорой для вечного потока вещей", и эта опора - румынская земля. Она как дно, над которым колышется море крови и речи - румынский народ".

📌"Сравнение жизни с морем встречается в ритуальной песне из заупокойной службы: "Житейское море, воздвизаемое зря напастей бурею". .. Используя это сравнение, столь же банальное, как жизнь, и столь же новое, чтобы уточнить свое определение традиции, Унамуно замечает, что исторические явления - это поверхностные волны жизни в непрерывной игре; историческая жизнь подобна морским течениям, бурлящим на поверхности, в то время как другая жизнь, гораздо более глубокая и значительная, остается неизвестной под историей. Это то, что он называет внутриисторической жизнью. Когда мы часто говорим "настоящий исторический момент", мы имеем в виду, что существует другой момент, который не является историческим, но находится под историей или является внутриисторическим. "Но, - продолжает Унамуно, - если существует историческое настоящее, то это потому, что существует традиция настоящего, потому что традиция - это субстанция истории. Это живой способ ее осмысления: как субстанция истории, как ее осадок, как откровение внутриисторической реальности, бессознательного в истории".

📌"Вечная традиция, как ее представляет себе Унамуно, является, другими словами, онтологической реальностью. Но эта теоретически универсальная онтологическая реальность в порядке культурного творчества конкретизируется и локализуется, поскольку каждый народ придаёт ей специфическое формальное выражение. ... Она заключается в определенном способе поэзии, определенном способе пластического выражения, определенном способе пения, определенном способе философствования, определенном отношении к природе и Богу".

📌"Высшие творения культуры обладают ценностью в той мере, в какой они являются преображением живых элементов народа, преображением рудиментарных форм, в которых свободно и бессознательно раскрылся гений народа в своей чарующей игре. Этническое в искусстве, говорит Лучиан Блага, - это фатальность. Фатальность, как кровь, которую мы наследуем, и язык, на котором мы говорим".

📌"Тот, кто опирается на эту традицию, опирается на вневременную актуальность. Указания, которые даёт нам народ, - это проверенный веками опыт и его кристаллизации, возникшие естественным образом,неумышленно, и потому тем более достоверные. Автохтонизм, понимаемый таким образом, можно с равным основанием назвать традиционализмом, актуализмом или футуризмом".

📌Богословское правило традиции заключается в том, что эта традиция действительна везде, всегда и для всех. Это правило универсальной истины Духа. Этническая традиция, постоянная и живая в пределах автохтонизма, освобождается и одухотворяется, попадая во власть вечной традиции Церкви. Церковь - это вселенское сообщество, основанное на узах веры, надежды и любви всех верующих, и в то же время вечное сообщество живых с умершими и нерожденными - под знаком воскресения Христа. Основываясь на той же вере, надежде и любви, национальная община преображается в общину Церкви. Его локальный и временный порядок переводится в универсальный и вечный порядок. Какие глубокие перспективы приобретает поклонение предкам через поклонение святым, поклонение национальной солидарности через поклонение христианской любви, вера в нашу жизнеспособность через веру в воскресение и бессмертие, чувство культуры через спиритуалистическое чувство поклонения! Если Церковь - как она есть - бесспорно связана с народом, то наш творческий автохтонизм, основанный на живых истинах народа, содержит в себе возможность преображения и одухотворения. Нам не нужно напрасно искать директивы нашего будущего; они даны - как фрагменты бесконечности - во внутриисторической субстанции нашей традиции. Поэтому методом нашего искусства и культуры не может быть оторванность от народа, которую проповедует молодой бессознательный нигилизм, а христианская демофилия, через которую мы придем к пониманию таинственных глубин народа".


Сергей Трубецкой. ...С эмпирической точки зрения два фактора определяют степень психического развития человека: его мозг и его общество. Первый носит в себе совокупность унаследованных способностей, предрасположений, органов сознания; второе вмещает в себе совокупность актуального сознания, к которому человек должен приобщиться. Эти два фактора заключают в себе естественную норму индивидуального развития, в пределах которой личная самодеятельность имеет более или менее широкую сферу.

...Коллективная мысль обобщает и объединяет совокупность знаний, создает науки и системы наук, в которых отдельные умы могут охватить сразу общие итоги предшествовавшего знания. И, усвоив себе общую науку, человек способен дать ей в себе дальнейшее развитие.

Внутренний анализ сознания
...Каковы бы ни были физиологические условия чувственности, она есть прежде всего психическая способность, точно так же как и чувства, соответствующие отдельным классам ощущений, суть такие психические способности. Поэтому можно думать, что, как в нашей чувствующей организации есть предрасположение к восприятию данных чувственных свойств (звуков, цветовых лучей и проч.), так и в неразвитой чувственности человека, в самых его чувствах таятся общие, видовые представления их. Это представления совершенно забытые, спящие, потенциальные. Но ряд ощущений и восприятий пробуждают их в нас. Таким образом забвение как бы предшествует памяти и есть первоначальная ее форма.


Samuel Alexander. Man is free, and his freedom has been supposed on one ground or another to separate him from the rest of creation. As free, he has been thought either to be exempt from causality, or to possess a causality of a different sort so as to be independent of determination, like the rest of the world, by some antecedent cause. If it were so, causality would no longer claim to be a category as entering into the constitution of every form of finite existence. But we are already familiar with the notion that mental processes affect each other causally, and that a mental process may be the cause of a non-mental one or the effect of it. It remains then to identify the consciousness of freedom that we possess. It will be seen that freedom is nothing but the form which causal action assumes when both cause and effect are enjoyed ; so that freedom is determination as enjoyed, or in enjoyment, and human freedom is a case of something universal which is found wherever the distinction of enjoyment and contemplation, in the widest sense of those terms, is found.

...The more we feel ourselves determined by our own enjoyed mental states, the keener the consciousness of freedom. Hence freedom in a special sense belongs to the will. For in willing not only does the idea of a wanted object realise itself, but in that process it is supported by large masses of ideas and dispositions which constitute interests, and in the end it is supported by the whole self, and freedom is eminently the consciousness that the whole or large masses of the self are consenting to the adoption of an object. Here also eminently we have determination in enjoyment. Relatively to such action of the whole self, isolated streams of enjoyed determination seem less free, mechanical. Moreover, experience shows us that such complete determination by the personality on all its sides is more attainable in the good man than the bad one. For goodness is essentially the balanced development of all sides of human nature, its personal and its social elements all included ; and though the bad man may exhibit a high degree of organisation under some mastering impulse, he in general leaves certain sides of his nature undeveloped or else is wanting in certain necessary elements of character. Hence the distinction of two senses of freedom, the one in which it means merely freedom from external determination, that is, it means determination by the man himself ; the other in which it is equivalent to goodness. In the first sense the bad and the good are both free ; in the second sense only he whose self is an exhibition of law is free, and badness is the slave of its passions.

...Determinism and prediction are therefore distinct ideas, and determinism is compatible with unpredictability, and freedom with predictability. Not only may mental action be determined and yet unpredictable, it may be free and yet necessary.


Григорий Сковорода. ...Льются из разных трубок разные струи в разные сосуды, вкруг фонтана стоящие. Меньший сосуд менее имеет, но в том равен есть большему, что равно есть полный.
И что глупее, как равное равенство, которое глупцы в мир ввести зря покушаются? Куда глупое все то, что противно блаженной натуре?.. Боимся голода, не помня, что гораздо множайшие умирают от пресыщения. Глупая грусть сама не знает, чего желает. Само пресыщение не от скуки ли? Лучше умереть, нежели всю жизнь тосковать в несродностях. Несродность всякой праздности есть тяжелее. И легче не ползать, нежели летать для черепахи. Не ползая, лишается только сродной забавы, а летая стонет сверх того под несродным бременем.

...Общий наш друг— вы знаете, кто мне в уме, — написал басню о козленке и играющем на свирели волке, приточив к ней следующее наставление: Tu nihil invita dices faciesve Minerva, сиречь «Не говори и не делай ничего без благоволения Минервы». Довелось у него спросить, что значит древняя пословица: «Без благоволения Минервы»? Ответил: «Не пялься к тому, что не дано от природы». «Без бога, знаешь, нельзя и до порога». «Если не рожден, не суйся в книгочество». Ах, многие через то в вечную пали муку, не многих мать родила к школе.

...Изрядно великая Россия говорит: «За богом пойдешь, добрый путь найдешь». Видно, что усердно последовать богу есть сладчайший источник мира, счастия и мудрости. Да знает же всяк свою природу и да искушает, «что есть благоугодно богу». Общество есть то же, что машина. В ней замешательство бывает тогда, когда ее части отступают от того, к чему оные своим хитрецом сделаны.

Сродность к воинству
...И воином кто рожден, дерзай, вооружайся!.. С природою скоро научишься! Защищай земледельство и купечество от внутренних грабителей и внешних неприятелей. Тут твое счастие и увеселение. Береги звание, как око. Что слаще природному воину, как воинское дело? Закалывать обиду, защищать страждущую и безоружную невинность, заступать общества основание — правду — сей есть его пресладкий завтрак, обед и ужин. Не бойся: с богом легко тебе будет нести голод, жажду, холод, жар, бессонницу, кровокаплющие раны и самый страх смертный и гораздо легче, нежели без него, противное сему, да уразумеешь, сколь сильная природа. Сие воинское горе с богом тебе будет во сто раз приятнее рангов и доходов твоих. Ранг носить может всяк, но дело действительное делает один тот, кто природный. Дело и без ранга дело, но ранг без дела ничто, а дело без бога.
Если ж, звание божие презрев, пойдешь вслед своих прихотей и посторонних советников, не забудь проститься навек со всем утешением, хотя бы ты схоронился в роге изобилия, и, боясь умереть телом, станешь всеминутно терпеть душевную смерть.
Отнять от души сродное делание — значит ее лишить живности своей. Сия смерть лютая. Знаю, что щадишь тело, но убиваешь душу. Сия замена есть худа. Не понимаю, к чему иметь меч, если не то сечь, на что он выкован. И не разумею, к чему носить тело, если щадить, на то терять, к чему кто им одет. Поверь, что самая Мафусала жизнь вся пропала и самый есть ад, если не истощена на то, к чему тебе господь твой дал оную.

...Счастие наше внутри нас... пускай никто не ожидает счастия ни от высоких наук, ни от почтенных должностей, ни от изобилия... Нет его нигде. Оно зависит от сердца, сердце от мира, мир от звания, звание от бога. Тут конец, не ходи дальше. Сей есть источник всякой утехи, и царствию его не будет конца.


Сергей Трубецкой. ...На деле под личностью разумеют обыкновенно три или четыре вещи, частию весьма различные, частию тесно связанные между собою, откуда возникает множество недоразумений и смешений, затрудняющих и без того сложные вопросы. Под личностью разумеется, во-первых, эмпирическая индивидуальность каждого человека, как она является нам — со всеми своими особенностями и характерными чертами; во-вторых, эта самая индивидуальность, видимая изнутри, при свете самосознания*; в-третьих, «я», как необходимый субъект сознания, всегда тождественный себе, обусловливающий единство сознания, и, наконец, в-четвертых, душа, тот невидимый, реальный субъект моей воли и мысли, носитель всех моих способностей и деятельностей, который проявляется эмпирически во внешнем и нравственном облике каждого человека и который сознает свое «я», как свое личное местоимение. Ибо в языке, как и в наших понятиях, это сознаваемое нами «я» есть только местоимение какого-то другого, предполагаемого нами субъекта, которого никто не видит, не знает доподлинно. Очевидно, что эта душа, облекаемая нами в столь различные образы, не может быть тожественною с нашим внешним явлением или с тем, что мы сами о себе мним или чувствуем. Очевидно также, что она не может быть только субъектом сознания: это я, которое мы непосредственно в себе сознаем, само есть нечто отличное от нашего сознания. Я мыслю,— следовательно, я существую; но мне думается, что я существую и тогда, когда я не мыслю и временно теряю сознание.
* Отсюда уже некоторые опасности нравственного «раздвоения личности»: я иначе являюсь другим, чем себе, и не всем являюсь одинаково; можно и на себя смотреть разно.

...Энергическое сознание безусловного достоинства человеческой личности, приобретаемое в нравственной и религиозной жизни народов, развивает верование в ее бессмертие, точно так же как высокая оценка индивидуальности человека — веру в ее воскресение.

...Таким образом, вопросы о душе сводятся, в сущности, к вопросу о природе сознания: ибо если моя самость, мое «я» может быть объективно вполне лишь в сознании всех, то спрашивается, что такое это всеобщее сознание и как относится к нему мое личное сознание? Иначе, чтобы вернуться к прежней постановке вопроса: индивидуально ли, субъективно ли сознание или же оно соборно? В первом случае душа не может иметь никакой существенной объективности, никакого универсального значения и существования: если сознание — субъективное явление, то душа — только субъективная идея, которая возникает и развивается в случайном сожительстве людей. Во втором случае, если сознание человека по существу своему соборно, если оно есть возможное сознание всех в одном, то и его субъективное я может обладать всеобщим, объективным бытием в этом соборном сознании; его самосознание получает объективную вселенскую достоверность. Таким образом мы приходим к парадоксальному результату: между тем как индивидуалистическая психология и субъективный идеализм одинаково ведут к отрицанию индивидуальной души, метафизический социализм, признание соборности сознания обосновывает нашу веру в нее.