Мы их идеализировали, они нас демонизировали
"«Когда я сужу футбольный матч с участием русских, мне трудно отделаться от того, что мы о них знаем», – признался задолго до кризиса на Украине один европейский футбольный судья. Контроль над его поведением был задан заранее с помощью негативных ассоциаций.
Что это за ассоциации? Да все те же: отсталость, варвары, Иван Грозный, медведи, водка, крепостное право, наказывать кнутом, суд истории, Сталин, ГУЛАГ, тюрьма народов…
Запад никогда не интересовался настоящей Россией, никогда не смотрел на нас сочувственно и со вниманием. «Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна», – писал Пушкин. «Мы учились и приучали себя любить французов и немцев и всех, как будто те были нашими братьями, и несмотря на то, что те никогда не любили нас, да и решили нас не любить никогда», – продолжал ту же мысль Достоевский." Дмитрий Орехов.
"Сейчас мысль западного обывателя летит по веками создававшемуся руслу ассоциаций и в воспаленном эмоциями сознании европейца возникает четкая программа действий: отомстить, наказать, заткнуть рот, порвать в клочья, задавить, танки, танки, танки...
Обратим внимание на эмоциональный накал ассоциаций, он неслучаен. Каждый элемент смысловых структур в нашем мозгу эмоционально заряжен, но быстрее всего вступают в ассоциативную связь элементы, которые возбуждены сильнее. Именно негативные эмоции являются тем цементом, который скрепляет в западном сознании комплекс представлений о России. Ассоциации западного человека в данном случае всегда негативны, предвзяты, практичны.
А что же у нас? Удивительно, но мы по-прежнему представляем Запад иначе: наши ассоциации позитивны, спокойны, необязательны. И это наша сознательная установка! На недавней встрече с ветеранами Великой Отечественной войны и блокадниками президент России отметил, что во Второй мировой против нашего народа совершали преступления представители очень многих европейских стран, но мы «никогда раньше в силу определенной толерантности об этом не говорили». То же самое, напомнил Путин, было и во времена Наполеона – с нами тогда воевала вся континентальная Европа, но мы предпочитали говорить только о французской армии.
Ассоциативные связи усиливаются в результате повторений и эмоциональной накрутки, но в отношениях с Западом мы своими козырными картами не пользовались: проявляли благородство, прощали.
Какие ассоциации всегда вызывала у нас Англия? Джентльмены, готические замки, газоны, Бейкер-стрит, парламент, Биг Бен, королева-старушка?
А надо бы: пиратство, разбой, огораживания, Генрих Кровавый, палач Кромвель, дети на виселицах, работные дома, работорговля, концлагеря, дипломатия кинжала и яда, мировой Карфаген, военные преступления, протофашизм, голод в Бенгалии, геноцид, колониальное иго.
Франция — мушкетеры, шампанское, Лувр, галантность, свобода-равенство-братство, лягушачьи лапки?
А надо бы: гильотины, якобинский террор, погром православных храмов, империализм, зверства в Индокитае, массовые убийства в Алжире, расизм.
Голландия: парусные корабли, плотины, мельницы, коньки, тюльпаны?
А надо бы: геноцид на островах пряностей, тактика выжженной земли, колониальная эксплуатация, эсэсовские дивизии.
Бельгия: пиво, шоколад, брюссельская капуста?
А надо бы: Конго, король Леопольд, отрубленные руки...
На сегодняшний день великодушная и сдержанная русская культура проигрывает в силе ассоциаций безжалостной западной. Все это время они сочиняли нам преступления, а мы с симпатией всматривались в их жизнь, стараясь подмечать в ней только хорошее. Отсюда у них решимость с нами покончить, и вялое переминание с ноги на ногу (а может, договоримся?) у нас. Маховое колесо ассоциаций на Западе раскручено так, что скоро слетит с оси, а наше еле вращается. Сейчас мы расплачиваемся за этот подход – в том числе теми, кто перешел на сторону Запада в этой войне, и теми, кто уехал, и теми, кто встал на позиции демонстративного и лживого пацифизма.
И это сигнал тем, кто стоит у руля образования, СМИ и культуры. Хватит уже играть в поддавки на культурном поле. Хватит толерантности. Пора говорить о преступлениях врага в полный голос, пора сделать неприятие колониального Запада и атлантизма нашей главной исторической ценностью, такой же, как неприятие «варварской России» и русского мира у них. Образно говоря, если девку все равно замуж не берем, зачем ей прыщи замазывать?"
rusnar: Не существует, по крайней мере в открытом доступе, фундаментальных и исчерпывающих исследований фашизма и нацизма.
Только эмоционально-описательные или исторически-сравнительные, причём чем дальше, тем более комплиментарные (не в пользу исторических форм воплощения иных идеологий). И всё больше свидетельств того, что в позднем Союзе, например, существовал негласный запрет на такого рода исследования.
А при этом всё более ясно и очевидно, что нацизм, фашизм (расизм, ксенофобия, в целом идеология превосходства и подавления) есть наиболее полноценное, функциональное и эффективное (шоубиз, инфовойна, мобилизация) выражение природной идеологии Запада как таковой.
Идея Руси-России - русский хронотоп, история+пространство, вселенная благодатных преобразующих смыслов. Обожение, преображение.
Сдерживание (Удерживание) сил, руководствующихся идеологией превосходства и подавления.
Прав и остёр, как всегда, русский народ: через две недели после Конца Света русские будут праздновать Конец Света по старому стилю.
andrey_zorin: Меня Орсон Кард в своё время потряс: жукеры — тоже люди, а вот русские — нет.
Когда подобное у Хайнлайна читаешь — это привычно и объяснимо: старый милитарист и либертарианец. Но вот у всеми признанного гуманиста (пусть и мормона) — нет слов.
Стингу в 1985 пришлось петь песенку про "Вы не поверите, но русские, оказывается, тоже могут любить детей!"
az118: Бедный Петр Чаадаев. Храбрый офицер и блестящий интеллектуал-эстет, насмотревшись в Европе плодов прогресса и уверовав в сверхмировой Разум, сам стал плодом западного просвещения на русской почве, принявшим иллюзию за высшую реальность построения Царствия Божьего на земле, к которому якобы призвано вести погрязшее в материализме и индивидуализме языческое (!!!) человечество католическая просвещенная Европа, рационально созидающая всемирное царство свободы, равенства и братства, чему мешает отсталая и косная Россия... Как же надо ослепнуть, чтобы в сознании верх и низ поменялись местами и от этого НИЧЕГО не понять ни в истории, ни в своем Отечестве, трагически пораженном европеизмом с атеизмом, гедонизмом, материализмом и индивидуализмом!
anlazz: У Сапожника вышел пост, в котором он в очередной раз посетовал на тяжелую судьбу российской интеллигенции. Он написал буквально следующее: "интеллигенция в России сама по себе, понятно, ни на что не в состоянии повлиять, и поэтому постоянно в поисках союзников." Ну, и далее там развил мысль до того, что, ИМХО, выразил главную причину "трагедии российских мыслящих людей".
Эта мысль состояла том, что "...По идее, интеллигенции надо бы обратиться к своему наиболее естественному союзнику (по опыту других государств) – к буржуазии, т.е. предпринимателям. Но буржуазии в России или нет вообще, или она находится в настолько забитом и затравленном состоянии, что всякое обращение к ней заведомо бессмысленно..." То есть, говоря иначе, наша - точнее, конечно, "наша" - интеллигенция очень сильно хотела бы продаваться буржуям. (Наверное, не надо говорить о том, что "союзничество" - это про равных, а в данном случае никакого равенства нет и в помине.) Но вот "покупательский рынок" - к величайшему интеллигентскому сожалению - в России не развит.
Фактически же он находится в монопольном владении у государства со всеми вытекающими последствиями. Состоящими в том, что, во-первых, количество возможных "покупок" существенно ограничено: ну, вот купили в свое время того же Соловьева - и этим "закрыли" саму позицию "политических обозревателей". Ну, а во-вторых, покупки эти осуществляются государством - а точнее, его представителями - по своим "правилам". Условно говоря, вопрос о том, "кого покупать?" решают, исходя из интересов конкретного чиновника. А ведь так хотелось бы, чтобы это делали исходя из "места в интеллигентном сообществе". (Что обычно артикулируется "по уровню интеллекта", однако понятно, что к последнему не имеет ни малейшего значения.)
Кстати, подобные времена были - это "те самые" 1990 годы, во время которых государство было слабо, а буржуазия (относительно) сильна. Вот тогда разного рода "гуманитарии" - все эти психологи-политтехнологи-социологи - были "на коне". Со всеми вытекающими особенностями - вроде возможности иметь высокий (на общем фоне) уровень потребления. Ну, а сейчас - кто такой социолог? Так, клерк на уровне делопроизводителя с соответствующей зарплатой. Надо ли говорить о том, что реально считать представителей данной профессии "лояльными" было бы странно. Нет, они - как и большая часть гуманитариев - нелояльны по определению (даже если изображают "своих"), и реально настроены именно на то, чтобы "сделать государство слабее".
Другое дело, что это им не удается - но направления действий это не меняет.
И да: разумеется, вершина их (гуманитариев) мечт - это "сделать как на Западе". Где за счет огромного уровня паразитизма именно данная сфера оказывается колоссально раздутой и в плане количества занимающихся ей лиц. (Одних психологов различного уровня там легион.) И в плане имеющихся доходов. (Но понятно, что "влезть в подобный гадюшник извне" - тут не надо говорить, что указанная система является именно "гадюшником" - вряд ли получится. Поэтому те из данной категории, что поумнее, особо в эмиграцию не стремятся. Хотя, как знать...)
Ну, а о том, какое реальное количество гуманитарных интеллигентов нужно России, и вообще, имеет ли смысл их существование, как таковое (не только в России, кстати), надо говорить уже отдельно.
buyaner: В русском языке наших плюралистов появилась новая категория, не имеющая формального выражения, что придаёт ей неуловимость и феноменальную гибкость. Я бы назвал её гиперэксклюзивностью. В зависимости от контекста слово «мы» в этом изводе русского может означать «мы, но не вы», а может, как ни странно, – «вы, но не мы». Подобная омонимия делает говорящего неуязвимым для примитивной критики: высказавшись от души по поводу «нашего зверства», «нашей дикости», «наших преступлений» и т. д., он на любой совет поискать бревно в своём голубом глазу заявляет, что говорил не о ком-нибудь, а о «нас» – стало быть, упрёк не по адресу. При этом любому ясно, что имел он в виду кого угодно, но только не себя и иже с ним, но доказать это, опираясь на текст, невозможно. Помнится, о подобном риторическом приеме писал ещё К.С.Льюис, так что изобретение не новое, но оттого не менее эффективное.
yuritikhonravov: Люди несвободны в своей лжи и своих фантазиях. Поэтому когда вы лжёте или фантазируете, вы говорите о себе больше, чем когда пытаетесь сказать правду. На примере фэнтези это хорошо видно: сколько ни изощряются авторы сказок, а получается всё одно и то же - изрезанный горами, реками, островами и полуостровами динамичный Запад, дикий и спящий Юг в джунглях, дикий и опасный Восток в степях и полупустынях, жителей первого можно обратить в рабов, жителей второго, то есть нас с вами, можно только истребить. Учитывая нравы сказочных жителей Запада, об этом лучше не забывать.
Стена Адриана, Византия, Венеция, Красный крест - воспроизводятся даже мелочи. Кстати, странно, что Антидиффамационная религия не преследует авторов тех фэнтези, где отсутствуют аналоги евреев. Это ж получается, люди грезят о мире, где всё до деталей есть, а их нет.
Людовик де Бурбон: Как в природе, так и в истории есть порядок структура, "откуда" и "куда", здесь каждое ружьё стреляет в конечном счёте. Каждое великое государство возникает не случайно, оно формируется в соответствии со своей специфической ролью в будущем и в том целом, которое постепенно выстраивается. В этом смысле, кстати, про Россию говоря, можно отметить даже и чисто феноменологически определяемую тенденцию к смещению центра цивилизации с юга на север.
buyaner: Русский комплекс неполноценности ... — радикальная прививка от комплекса превосходства. Своя спесь у нас тоже есть, но она никогда не рисковала превратиться в идею тотального культурного или племенного превосходства — в том числе и в имперский период. При этом классическая русская культура XIX <в.> страдала чем угодно, но только не инфантилизмом. Понимание собственных недостатков — ценнейшая вещь, и вот её-то как раз Западу катастрофически не хватает. Максимум, на что они способны — это задним числом признать, что с неграми (индейцами, тасманийцами, огнеземельцами и прочая, и прочая) "как-то неловко вышло", и учредить специальный фонд развития огнеземельской культуры (а также использовать доверчивую цветную толпу во внутриполитических играх).
Эрнст Юнгер. Помню, на Кавказе во время допроса пленного русского офицера я спросил его через переводчика-прибалта: «Как вы относитесь к советскому режиму?» На что последовал гордый ответ: «Такие вопросы с посторонними не обсуждают». Этот ответ меня восхитил. Это была словно бы живая сцена из «Войны и мира». Вообще же Кавказ произвел на меня грандиозное впечатление. Он был так величествен, что я надолго забывал о войне и удивлялся, когда слышал грохот орудий.
Андрей Фурсов. Как заметил Л.В. Шебаршин, имея в виду англосаксов, Западу от России нужно одно – чтобы её не было. И дело здесь не только в гиперконтинентальности России как физике, которая превратилась в метафизику, но и в чистой метафизике, которая делает русских экзистенциально, цивилизационно чужими прежде всего именно англосаксам. Начать с того, что трудно найти более разные версии христианства, чем православие и протестантизм с его культом богатства и идеей избранности. В отличие от британцев русские – ни разу не расисты, спасаться – только всем миром.
Создаётся впечатление, что, если бы православные русские были не европейцами, это не вызвало бы у англосаксов такой вражды к нам. Но суть как раз в том, что русские – белые, европейцы, христиане, но не такие, как англосаксы, а с противоположным знаком. Что ещё серьёзнее, эти «противоположные» – единственный Незапад, который в течение четырёх сотен лет успешно отбивал атаки Запада, часто побеждая его, а также создал не только огромную, богатую ресурсами империю, но и европейскую культуру Модерна высочайшего уровня. А это уже прямая и явная духовная, метафизическая угроза.
В метафизическом противостоянии с русскими (и физическом – с остальным миром) у британцев есть серьёзные козыри. Во-первых, это очень старая (в некоторых случаях уходящая корнями в XII–XIII вв.), тесно спаянная элита с высоким уровнем преемственности. Выше уже говорилось, что в последние 700–800 лет власть и собственность в Англии принадлежит 1% людей, к тому же часто связанных друг с другом отношениями родства. То есть разговоры о том, что индустриализация в Англии привела к господству вертикальной мобильности над горизонтальной – пропагандистско-идеологический миф.
Андрей Полонский. Русский мир никого не отрицает и не отвергает. Он принимает и украинскую мову, и татарскую речь, и аланский язык. Рассказывают, что в наши дни в Донбассе, в частях, где воевали по преимуществу воины из Тувы, естественно сложилась блестящая форма информационной защиты. Ребята просто вели переговоры по-тувински. Любой вражеский перехват моментально становился бессмысленным. Что могут понять в тувинской речи упертые националисты, мечтающие забыть русский язык? Несчастные и обделенные, они никогда уже не будут способны оценить красоту разнообразия. И тем более воспользоваться ей. Пусть себе учат английские глаголы. Мы их тоже давно и хорошо знаем.
Империя дает ощущение причастности к большому историческому пути и через него – к универсальному опыту человечества. Читая нынешнюю западную аналитику, постоянно сталкиваешься с удивлением: эти безумные русские помешаны на истории. И тут мы опять восстаем против мейнстрима, базового течения так называемого цивилизованного западного мира.
У них все просто: они рушатся на колени и каются перед расами и племенами. Они мечтают свою историю поскорей забыть, с ней расстаться, построить новую утопию, а точнее – умозрительную конструкцию, отталкиваясь от прошлого, стирая память. Для них история – это насилие, сплошная травма. Зато теперь к ним пришло мягкое американское доминирование, нежное и вкрадчиво-тотальное экономическое и психолингвистическое принуждение. То самое, которое хочет утвердить глобальный мир, где цельность человеческого существования будет растащена на миллионы потребительских импульсов.
С глобальным вышел пролет. Но у себя дома они неплохо справлялись.
С утопиями, впрочем, всегда так. Века полтора тому назад марксисты мечтали о мировой революции. Потом легко расстались с этой идеей. Их устроил реальный социализм в одной отдельно взятой стране.
Прошло сто лет, и Фукуяма провозгласил «конец истории» и «рынок во всем мире». Но история опять-таки рискует кончиться только у них, на Западе. Она никак не кончается у нас, здесь, впрочем, как и на Востоке, и на Юге.
Один итальянский профессор как-то говорил мне на берегу Генуэзского залива в районе Cinque Terre: «У нас ничего не происходило после Второй мировой. И мы привыкли скучно, но уютно жить без событий».
И вот в этот устоявшийся обиход вдруг вторглись – сначала ковид, потом СВО. То есть история, древняя, как само человечество, которое они тоже хотели бы отменить. Они надеются послать сотни «Леопардов» и истребителей, чтоб нас остановить, стереть с лица земли. То есть остановить ветер перемен, уничтожить его источник.
Но это бесполезно. Ветер не остановишь. Тем более – как пелось в старой песне – «жизнь солдата быстротечна, но вечен Рим». Империя всегда исторична. Она живет будущим, построенном на наследии прошлого.
loki_0: Персонажи американских фильмов и сериалов регулярно повторяют 'You lied to me': столь же стандартный сюжетный узел, что и влюблённость или преступление; столь же банальная фраза, что и "Я тебя люблю", "никогда больше" и т.п. Собственно, из таких шаблонов, интегрирующих ситуацию, установку и вербальную формулу можно составить энциклопедию, - и получится не словарь тропов, а моральный кодекс строителя... не знаю чего. A better world, если зачерпнуть наугад из того же словаря. Наверняка подобные энциклопедии есть: не может быть, чтобы такая поваренная книга жизненных ситуаций и рецептов как доминирующая видеопродукция обошлась без изучателей её социального посыла.
Лейтмотив лжи как двигателя иначе рутинно-скучных межличностных отношений, с фокусировкой именно на обмане или сокрытии, а не на содержании действия, ставшего поводом, достаточно интересен. Дело в том, что я не припомню такого же лейтмотива ни в русской, ни в европейской массовой культуре, - да и в американской это кажется чем-то сравнительно свежим (десятилетия, не больше) и относящимся к современности: в исторических сюжетах встречается редко и звучит совсем уж диссонансно. Т.е., везде лгут, разумеется, - но не на этом фокусируется сюжет. Обобщение делается по другим основаниям.
Интересно же вот что. Во-первых, это явная идеологема - ну, или мем в культурологическом смысле. Во-вторых, странно обобщающий характер: под формулировку "мне солгали" попадают и все формы собственно обмана, и умолчание, и измена (как в смысле адюльтера, так и в смысле нарушения присяги или давнего соглашения), и просто отказ ежедневно отчитываться о мыслях, чувствах, намерениях и событиях, - как текущих, так и прошлых или предполагаемых. В-третьих, это характеристика более или менее установившихся межличностных отношений: ложь со стороны незнакомца не становится психологической драмой, а степень обязательной подотчётности, называемой искренностью, прямо пропорциональна заявленной или ожидаемой близости. Ну, и наконец ложь как тягчайшее и наиболее частотное из житейских преступлений гармонично вписывается в ту картину мира (или жизненный стандарт), где есть виннеры и лузеры, карьера и свой бизнес, жёсткий дресс-код и перемещение по дому в уличной обуви...
В этой капле можно увидеть море.
Критичность именно лжи, а не самого действия или события, её спровоцировавшего, очевидным образом отсылает к договору: мы имеем дело с обществом, где договор сакрализован и где любые отношения суть договор. Отношения близкие договорны в квадрате, отсюда и большая чувствительность к самому факту лжи. Более того, этот договор - часто имплицитный, по умолчанию: разу уж ты с кем-то взаимодействуешь, значит - берёшь на себя обязательства. В то же время, у кого что болит - тот о том и говорит: борьба с коррупцией становится национальной идеей только там, где от коррупции не продохнуть; специальные законы о запрете рабства принимаются там, где вопрос актуален, - и т.д. Болезненное вздрагивание от всего, что напоминает ложь или может быть ею названо - столь же очевидный признак её вездесущести, чуть ли не тотальности, отчего и нужно быть постоянно настороже, - как с теми предупреждениями о карманниках в туристических местах. Собственно, сюжеты видеопродукции, о которой шла речь в самом начале, строятся на лжи персонажей - в этом расширенном смысле - едва ли не полностью. Не бывает, например, сюжета, связанного с противоборством (конкуренция, семейная вражда, личный конфликт, война, полицейские и воры, инопланетное вторжение), где ключевую роль не играли бы агенты влияния, засланные казачки, искренние диссиденты или завербованные предатели. Потому что - ну а как иначе?.. Не напрямую же. Напрямую удачи не будет.
Всё это достаточно очевидно, - как и то, что требование искренности и прозрачности - инструмент власти: подчинённый должен быть перед начальством словно голенький. Переход подобной установки из межличностной сферы в общественную - достраивание той самой глобальной коммуналки: от людей на деревне не спрятаться, а уж колхоз в этой деревне или свободное предпринимательство - не так важно, итог тот же. Распространяется всё это по миру в ритме американизации, что тоже понятно.
Иногда, однако, базовая парадигма "разоблачи лжеца" прирастает дополнительными смыслами и пространствами.
Например, факт-чекинг - и в целом поиск подлинной информации, в противовес фейкам. Или, скажем, привлекательность публичного разоблачительства - будь то MythBusters, популярные биографии и в целом исторический научпоп о том, как всё было на самом деле; да хоть Диссернет, критика лженауки или антикоррупционные расследования. Сюда же, наверное, можно отнести и растущую популярность нон-фикшна, в противовес историям про придуманные жизни придуманных героев, на которых строилась литература последних веков.
Всё это занятия почтенные и легитимные, но в какой-то момент, когда разбор тех самых фактов, причин или структур срывается на истеричное "нам \ вам лгут!", сквозь текст или голос проступает чужое лицо. Ну, как у человека, который, не умея говорить о чём-то по-своему, вдруг переходит на деревянный язык канцеляризмов, или как у демократа, внезапно скатывающегося на интонации и формулировки советских партсобраний.
Нужен, конечно, какой-то вывод, но вывода не сложилось. I Must Not Tell Lies, чо уж.
Что это за ассоциации? Да все те же: отсталость, варвары, Иван Грозный, медведи, водка, крепостное право, наказывать кнутом, суд истории, Сталин, ГУЛАГ, тюрьма народов…
Запад никогда не интересовался настоящей Россией, никогда не смотрел на нас сочувственно и со вниманием. «Европа в отношении России всегда была столь же невежественна, как и неблагодарна», – писал Пушкин. «Мы учились и приучали себя любить французов и немцев и всех, как будто те были нашими братьями, и несмотря на то, что те никогда не любили нас, да и решили нас не любить никогда», – продолжал ту же мысль Достоевский." Дмитрий Орехов.
"Сейчас мысль западного обывателя летит по веками создававшемуся руслу ассоциаций и в воспаленном эмоциями сознании европейца возникает четкая программа действий: отомстить, наказать, заткнуть рот, порвать в клочья, задавить, танки, танки, танки...
Обратим внимание на эмоциональный накал ассоциаций, он неслучаен. Каждый элемент смысловых структур в нашем мозгу эмоционально заряжен, но быстрее всего вступают в ассоциативную связь элементы, которые возбуждены сильнее. Именно негативные эмоции являются тем цементом, который скрепляет в западном сознании комплекс представлений о России. Ассоциации западного человека в данном случае всегда негативны, предвзяты, практичны.
А что же у нас? Удивительно, но мы по-прежнему представляем Запад иначе: наши ассоциации позитивны, спокойны, необязательны. И это наша сознательная установка! На недавней встрече с ветеранами Великой Отечественной войны и блокадниками президент России отметил, что во Второй мировой против нашего народа совершали преступления представители очень многих европейских стран, но мы «никогда раньше в силу определенной толерантности об этом не говорили». То же самое, напомнил Путин, было и во времена Наполеона – с нами тогда воевала вся континентальная Европа, но мы предпочитали говорить только о французской армии.
Ассоциативные связи усиливаются в результате повторений и эмоциональной накрутки, но в отношениях с Западом мы своими козырными картами не пользовались: проявляли благородство, прощали.
Какие ассоциации всегда вызывала у нас Англия? Джентльмены, готические замки, газоны, Бейкер-стрит, парламент, Биг Бен, королева-старушка?
А надо бы: пиратство, разбой, огораживания, Генрих Кровавый, палач Кромвель, дети на виселицах, работные дома, работорговля, концлагеря, дипломатия кинжала и яда, мировой Карфаген, военные преступления, протофашизм, голод в Бенгалии, геноцид, колониальное иго.
Франция — мушкетеры, шампанское, Лувр, галантность, свобода-равенство-братство, лягушачьи лапки?
А надо бы: гильотины, якобинский террор, погром православных храмов, империализм, зверства в Индокитае, массовые убийства в Алжире, расизм.
Голландия: парусные корабли, плотины, мельницы, коньки, тюльпаны?
А надо бы: геноцид на островах пряностей, тактика выжженной земли, колониальная эксплуатация, эсэсовские дивизии.
Бельгия: пиво, шоколад, брюссельская капуста?
А надо бы: Конго, король Леопольд, отрубленные руки...
На сегодняшний день великодушная и сдержанная русская культура проигрывает в силе ассоциаций безжалостной западной. Все это время они сочиняли нам преступления, а мы с симпатией всматривались в их жизнь, стараясь подмечать в ней только хорошее. Отсюда у них решимость с нами покончить, и вялое переминание с ноги на ногу (а может, договоримся?) у нас. Маховое колесо ассоциаций на Западе раскручено так, что скоро слетит с оси, а наше еле вращается. Сейчас мы расплачиваемся за этот подход – в том числе теми, кто перешел на сторону Запада в этой войне, и теми, кто уехал, и теми, кто встал на позиции демонстративного и лживого пацифизма.
И это сигнал тем, кто стоит у руля образования, СМИ и культуры. Хватит уже играть в поддавки на культурном поле. Хватит толерантности. Пора говорить о преступлениях врага в полный голос, пора сделать неприятие колониального Запада и атлантизма нашей главной исторической ценностью, такой же, как неприятие «варварской России» и русского мира у них. Образно говоря, если девку все равно замуж не берем, зачем ей прыщи замазывать?"
rusnar: Не существует, по крайней мере в открытом доступе, фундаментальных и исчерпывающих исследований фашизма и нацизма.Только эмоционально-описательные или исторически-сравнительные, причём чем дальше, тем более комплиментарные (не в пользу исторических форм воплощения иных идеологий). И всё больше свидетельств того, что в позднем Союзе, например, существовал негласный запрет на такого рода исследования.
А при этом всё более ясно и очевидно, что нацизм, фашизм (расизм, ксенофобия, в целом идеология превосходства и подавления) есть наиболее полноценное, функциональное и эффективное (шоубиз, инфовойна, мобилизация) выражение природной идеологии Запада как таковой.
Идея Руси-России - русский хронотоп, история+пространство, вселенная благодатных преобразующих смыслов. Обожение, преображение.
Сдерживание (Удерживание) сил, руководствующихся идеологией превосходства и подавления.
Прав и остёр, как всегда, русский народ: через две недели после Конца Света русские будут праздновать Конец Света по старому стилю.
andrey_zorin: Меня Орсон Кард в своё время потряс: жукеры — тоже люди, а вот русские — нет.Когда подобное у Хайнлайна читаешь — это привычно и объяснимо: старый милитарист и либертарианец. Но вот у всеми признанного гуманиста (пусть и мормона) — нет слов.
Стингу в 1985 пришлось петь песенку про "Вы не поверите, но русские, оказывается, тоже могут любить детей!"
az118: Бедный Петр Чаадаев. Храбрый офицер и блестящий интеллектуал-эстет, насмотревшись в Европе плодов прогресса и уверовав в сверхмировой Разум, сам стал плодом западного просвещения на русской почве, принявшим иллюзию за высшую реальность построения Царствия Божьего на земле, к которому якобы призвано вести погрязшее в материализме и индивидуализме языческое (!!!) человечество католическая просвещенная Европа, рационально созидающая всемирное царство свободы, равенства и братства, чему мешает отсталая и косная Россия... Как же надо ослепнуть, чтобы в сознании верх и низ поменялись местами и от этого НИЧЕГО не понять ни в истории, ни в своем Отечестве, трагически пораженном европеизмом с атеизмом, гедонизмом, материализмом и индивидуализмом!anlazz: У Сапожника вышел пост, в котором он в очередной раз посетовал на тяжелую судьбу российской интеллигенции. Он написал буквально следующее: "интеллигенция в России сама по себе, понятно, ни на что не в состоянии повлиять, и поэтому постоянно в поисках союзников." Ну, и далее там развил мысль до того, что, ИМХО, выразил главную причину "трагедии российских мыслящих людей".Эта мысль состояла том, что "...По идее, интеллигенции надо бы обратиться к своему наиболее естественному союзнику (по опыту других государств) – к буржуазии, т.е. предпринимателям. Но буржуазии в России или нет вообще, или она находится в настолько забитом и затравленном состоянии, что всякое обращение к ней заведомо бессмысленно..." То есть, говоря иначе, наша - точнее, конечно, "наша" - интеллигенция очень сильно хотела бы продаваться буржуям. (Наверное, не надо говорить о том, что "союзничество" - это про равных, а в данном случае никакого равенства нет и в помине.) Но вот "покупательский рынок" - к величайшему интеллигентскому сожалению - в России не развит.
Фактически же он находится в монопольном владении у государства со всеми вытекающими последствиями. Состоящими в том, что, во-первых, количество возможных "покупок" существенно ограничено: ну, вот купили в свое время того же Соловьева - и этим "закрыли" саму позицию "политических обозревателей". Ну, а во-вторых, покупки эти осуществляются государством - а точнее, его представителями - по своим "правилам". Условно говоря, вопрос о том, "кого покупать?" решают, исходя из интересов конкретного чиновника. А ведь так хотелось бы, чтобы это делали исходя из "места в интеллигентном сообществе". (Что обычно артикулируется "по уровню интеллекта", однако понятно, что к последнему не имеет ни малейшего значения.)
Кстати, подобные времена были - это "те самые" 1990 годы, во время которых государство было слабо, а буржуазия (относительно) сильна. Вот тогда разного рода "гуманитарии" - все эти психологи-политтехнологи-социологи - были "на коне". Со всеми вытекающими особенностями - вроде возможности иметь высокий (на общем фоне) уровень потребления. Ну, а сейчас - кто такой социолог? Так, клерк на уровне делопроизводителя с соответствующей зарплатой. Надо ли говорить о том, что реально считать представителей данной профессии "лояльными" было бы странно. Нет, они - как и большая часть гуманитариев - нелояльны по определению (даже если изображают "своих"), и реально настроены именно на то, чтобы "сделать государство слабее".
Другое дело, что это им не удается - но направления действий это не меняет.
И да: разумеется, вершина их (гуманитариев) мечт - это "сделать как на Западе". Где за счет огромного уровня паразитизма именно данная сфера оказывается колоссально раздутой и в плане количества занимающихся ей лиц. (Одних психологов различного уровня там легион.) И в плане имеющихся доходов. (Но понятно, что "влезть в подобный гадюшник извне" - тут не надо говорить, что указанная система является именно "гадюшником" - вряд ли получится. Поэтому те из данной категории, что поумнее, особо в эмиграцию не стремятся. Хотя, как знать...)
Ну, а о том, какое реальное количество гуманитарных интеллигентов нужно России, и вообще, имеет ли смысл их существование, как таковое (не только в России, кстати), надо говорить уже отдельно.
buyaner: В русском языке наших плюралистов появилась новая категория, не имеющая формального выражения, что придаёт ей неуловимость и феноменальную гибкость. Я бы назвал её гиперэксклюзивностью. В зависимости от контекста слово «мы» в этом изводе русского может означать «мы, но не вы», а может, как ни странно, – «вы, но не мы». Подобная омонимия делает говорящего неуязвимым для примитивной критики: высказавшись от души по поводу «нашего зверства», «нашей дикости», «наших преступлений» и т. д., он на любой совет поискать бревно в своём голубом глазу заявляет, что говорил не о ком-нибудь, а о «нас» – стало быть, упрёк не по адресу. При этом любому ясно, что имел он в виду кого угодно, но только не себя и иже с ним, но доказать это, опираясь на текст, невозможно. Помнится, о подобном риторическом приеме писал ещё К.С.Льюис, так что изобретение не новое, но оттого не менее эффективное.yuritikhonravov: Люди несвободны в своей лжи и своих фантазиях. Поэтому когда вы лжёте или фантазируете, вы говорите о себе больше, чем когда пытаетесь сказать правду. На примере фэнтези это хорошо видно: сколько ни изощряются авторы сказок, а получается всё одно и то же - изрезанный горами, реками, островами и полуостровами динамичный Запад, дикий и спящий Юг в джунглях, дикий и опасный Восток в степях и полупустынях, жителей первого можно обратить в рабов, жителей второго, то есть нас с вами, можно только истребить. Учитывая нравы сказочных жителей Запада, об этом лучше не забывать.Стена Адриана, Византия, Венеция, Красный крест - воспроизводятся даже мелочи. Кстати, странно, что Антидиффамационная религия не преследует авторов тех фэнтези, где отсутствуют аналоги евреев. Это ж получается, люди грезят о мире, где всё до деталей есть, а их нет.
Людовик де Бурбон: Как в природе, так и в истории есть порядок структура, "откуда" и "куда", здесь каждое ружьё стреляет в конечном счёте. Каждое великое государство возникает не случайно, оно формируется в соответствии со своей специфической ролью в будущем и в том целом, которое постепенно выстраивается. В этом смысле, кстати, про Россию говоря, можно отметить даже и чисто феноменологически определяемую тенденцию к смещению центра цивилизации с юга на север.buyaner: Русский комплекс неполноценности ... — радикальная прививка от комплекса превосходства. Своя спесь у нас тоже есть, но она никогда не рисковала превратиться в идею тотального культурного или племенного превосходства — в том числе и в имперский период. При этом классическая русская культура XIX <в.> страдала чем угодно, но только не инфантилизмом. Понимание собственных недостатков — ценнейшая вещь, и вот её-то как раз Западу катастрофически не хватает. Максимум, на что они способны — это задним числом признать, что с неграми (индейцами, тасманийцами, огнеземельцами и прочая, и прочая) "как-то неловко вышло", и учредить специальный фонд развития огнеземельской культуры (а также использовать доверчивую цветную толпу во внутриполитических играх).Эрнст Юнгер. Помню, на Кавказе во время допроса пленного русского офицера я спросил его через переводчика-прибалта: «Как вы относитесь к советскому режиму?» На что последовал гордый ответ: «Такие вопросы с посторонними не обсуждают». Этот ответ меня восхитил. Это была словно бы живая сцена из «Войны и мира». Вообще же Кавказ произвел на меня грандиозное впечатление. Он был так величествен, что я надолго забывал о войне и удивлялся, когда слышал грохот орудий.
Андрей Фурсов. Как заметил Л.В. Шебаршин, имея в виду англосаксов, Западу от России нужно одно – чтобы её не было. И дело здесь не только в гиперконтинентальности России как физике, которая превратилась в метафизику, но и в чистой метафизике, которая делает русских экзистенциально, цивилизационно чужими прежде всего именно англосаксам. Начать с того, что трудно найти более разные версии христианства, чем православие и протестантизм с его культом богатства и идеей избранности. В отличие от британцев русские – ни разу не расисты, спасаться – только всем миром.
Создаётся впечатление, что, если бы православные русские были не европейцами, это не вызвало бы у англосаксов такой вражды к нам. Но суть как раз в том, что русские – белые, европейцы, христиане, но не такие, как англосаксы, а с противоположным знаком. Что ещё серьёзнее, эти «противоположные» – единственный Незапад, который в течение четырёх сотен лет успешно отбивал атаки Запада, часто побеждая его, а также создал не только огромную, богатую ресурсами империю, но и европейскую культуру Модерна высочайшего уровня. А это уже прямая и явная духовная, метафизическая угроза.
В метафизическом противостоянии с русскими (и физическом – с остальным миром) у британцев есть серьёзные козыри. Во-первых, это очень старая (в некоторых случаях уходящая корнями в XII–XIII вв.), тесно спаянная элита с высоким уровнем преемственности. Выше уже говорилось, что в последние 700–800 лет власть и собственность в Англии принадлежит 1% людей, к тому же часто связанных друг с другом отношениями родства. То есть разговоры о том, что индустриализация в Англии привела к господству вертикальной мобильности над горизонтальной – пропагандистско-идеологический миф.
Андрей Полонский. Русский мир никого не отрицает и не отвергает. Он принимает и украинскую мову, и татарскую речь, и аланский язык. Рассказывают, что в наши дни в Донбассе, в частях, где воевали по преимуществу воины из Тувы, естественно сложилась блестящая форма информационной защиты. Ребята просто вели переговоры по-тувински. Любой вражеский перехват моментально становился бессмысленным. Что могут понять в тувинской речи упертые националисты, мечтающие забыть русский язык? Несчастные и обделенные, они никогда уже не будут способны оценить красоту разнообразия. И тем более воспользоваться ей. Пусть себе учат английские глаголы. Мы их тоже давно и хорошо знаем.
Империя дает ощущение причастности к большому историческому пути и через него – к универсальному опыту человечества. Читая нынешнюю западную аналитику, постоянно сталкиваешься с удивлением: эти безумные русские помешаны на истории. И тут мы опять восстаем против мейнстрима, базового течения так называемого цивилизованного западного мира.
У них все просто: они рушатся на колени и каются перед расами и племенами. Они мечтают свою историю поскорей забыть, с ней расстаться, построить новую утопию, а точнее – умозрительную конструкцию, отталкиваясь от прошлого, стирая память. Для них история – это насилие, сплошная травма. Зато теперь к ним пришло мягкое американское доминирование, нежное и вкрадчиво-тотальное экономическое и психолингвистическое принуждение. То самое, которое хочет утвердить глобальный мир, где цельность человеческого существования будет растащена на миллионы потребительских импульсов.
С глобальным вышел пролет. Но у себя дома они неплохо справлялись.
С утопиями, впрочем, всегда так. Века полтора тому назад марксисты мечтали о мировой революции. Потом легко расстались с этой идеей. Их устроил реальный социализм в одной отдельно взятой стране.
Прошло сто лет, и Фукуяма провозгласил «конец истории» и «рынок во всем мире». Но история опять-таки рискует кончиться только у них, на Западе. Она никак не кончается у нас, здесь, впрочем, как и на Востоке, и на Юге.
Один итальянский профессор как-то говорил мне на берегу Генуэзского залива в районе Cinque Terre: «У нас ничего не происходило после Второй мировой. И мы привыкли скучно, но уютно жить без событий».
И вот в этот устоявшийся обиход вдруг вторглись – сначала ковид, потом СВО. То есть история, древняя, как само человечество, которое они тоже хотели бы отменить. Они надеются послать сотни «Леопардов» и истребителей, чтоб нас остановить, стереть с лица земли. То есть остановить ветер перемен, уничтожить его источник.
Но это бесполезно. Ветер не остановишь. Тем более – как пелось в старой песне – «жизнь солдата быстротечна, но вечен Рим». Империя всегда исторична. Она живет будущим, построенном на наследии прошлого.
loki_0: Персонажи американских фильмов и сериалов регулярно повторяют 'You lied to me': столь же стандартный сюжетный узел, что и влюблённость или преступление; столь же банальная фраза, что и "Я тебя люблю", "никогда больше" и т.п. Собственно, из таких шаблонов, интегрирующих ситуацию, установку и вербальную формулу можно составить энциклопедию, - и получится не словарь тропов, а моральный кодекс строителя... не знаю чего. A better world, если зачерпнуть наугад из того же словаря. Наверняка подобные энциклопедии есть: не может быть, чтобы такая поваренная книга жизненных ситуаций и рецептов как доминирующая видеопродукция обошлась без изучателей её социального посыла.Лейтмотив лжи как двигателя иначе рутинно-скучных межличностных отношений, с фокусировкой именно на обмане или сокрытии, а не на содержании действия, ставшего поводом, достаточно интересен. Дело в том, что я не припомню такого же лейтмотива ни в русской, ни в европейской массовой культуре, - да и в американской это кажется чем-то сравнительно свежим (десятилетия, не больше) и относящимся к современности: в исторических сюжетах встречается редко и звучит совсем уж диссонансно. Т.е., везде лгут, разумеется, - но не на этом фокусируется сюжет. Обобщение делается по другим основаниям.
Интересно же вот что. Во-первых, это явная идеологема - ну, или мем в культурологическом смысле. Во-вторых, странно обобщающий характер: под формулировку "мне солгали" попадают и все формы собственно обмана, и умолчание, и измена (как в смысле адюльтера, так и в смысле нарушения присяги или давнего соглашения), и просто отказ ежедневно отчитываться о мыслях, чувствах, намерениях и событиях, - как текущих, так и прошлых или предполагаемых. В-третьих, это характеристика более или менее установившихся межличностных отношений: ложь со стороны незнакомца не становится психологической драмой, а степень обязательной подотчётности, называемой искренностью, прямо пропорциональна заявленной или ожидаемой близости. Ну, и наконец ложь как тягчайшее и наиболее частотное из житейских преступлений гармонично вписывается в ту картину мира (или жизненный стандарт), где есть виннеры и лузеры, карьера и свой бизнес, жёсткий дресс-код и перемещение по дому в уличной обуви...
В этой капле можно увидеть море.
Критичность именно лжи, а не самого действия или события, её спровоцировавшего, очевидным образом отсылает к договору: мы имеем дело с обществом, где договор сакрализован и где любые отношения суть договор. Отношения близкие договорны в квадрате, отсюда и большая чувствительность к самому факту лжи. Более того, этот договор - часто имплицитный, по умолчанию: разу уж ты с кем-то взаимодействуешь, значит - берёшь на себя обязательства. В то же время, у кого что болит - тот о том и говорит: борьба с коррупцией становится национальной идеей только там, где от коррупции не продохнуть; специальные законы о запрете рабства принимаются там, где вопрос актуален, - и т.д. Болезненное вздрагивание от всего, что напоминает ложь или может быть ею названо - столь же очевидный признак её вездесущести, чуть ли не тотальности, отчего и нужно быть постоянно настороже, - как с теми предупреждениями о карманниках в туристических местах. Собственно, сюжеты видеопродукции, о которой шла речь в самом начале, строятся на лжи персонажей - в этом расширенном смысле - едва ли не полностью. Не бывает, например, сюжета, связанного с противоборством (конкуренция, семейная вражда, личный конфликт, война, полицейские и воры, инопланетное вторжение), где ключевую роль не играли бы агенты влияния, засланные казачки, искренние диссиденты или завербованные предатели. Потому что - ну а как иначе?.. Не напрямую же. Напрямую удачи не будет.
Всё это достаточно очевидно, - как и то, что требование искренности и прозрачности - инструмент власти: подчинённый должен быть перед начальством словно голенький. Переход подобной установки из межличностной сферы в общественную - достраивание той самой глобальной коммуналки: от людей на деревне не спрятаться, а уж колхоз в этой деревне или свободное предпринимательство - не так важно, итог тот же. Распространяется всё это по миру в ритме американизации, что тоже понятно.
Иногда, однако, базовая парадигма "разоблачи лжеца" прирастает дополнительными смыслами и пространствами.
Например, факт-чекинг - и в целом поиск подлинной информации, в противовес фейкам. Или, скажем, привлекательность публичного разоблачительства - будь то MythBusters, популярные биографии и в целом исторический научпоп о том, как всё было на самом деле; да хоть Диссернет, критика лженауки или антикоррупционные расследования. Сюда же, наверное, можно отнести и растущую популярность нон-фикшна, в противовес историям про придуманные жизни придуманных героев, на которых строилась литература последних веков.
Всё это занятия почтенные и легитимные, но в какой-то момент, когда разбор тех самых фактов, причин или структур срывается на истеричное "нам \ вам лгут!", сквозь текст или голос проступает чужое лицо. Ну, как у человека, который, не умея говорить о чём-то по-своему, вдруг переходит на деревянный язык канцеляризмов, или как у демократа, внезапно скатывающегося на интонации и формулировки советских партсобраний.
Нужен, конечно, какой-то вывод, но вывода не сложилось. I Must Not Tell Lies, чо уж.